— Да я, собственно, пока не очень занята… среда, может быть?
— В среду я его уже записал на английский. Четверг?
— Хорошо. Можно четверг. В это же время?
Павел задумался. Прищурился. Поводил лицом туда-сюда:
— В четверг я могу позже освободиться. Если я привезу его часов в восемь — это будет совсем поздно?
— Нет, что вы, я до двенадцати не сплю!
А после знакомства с тобой, может, и до утра не спать буду, мечтая и ворочаясь в кровати, кусая кулаки и локти.
— Боюсь, что в четверг всегда будет разное время, даже неудобно из-за этого. У меня бывают совещания, партнёрские ужины…
— Ничего страшного, хоть в восемь, хоть в девять — я позанимаюсь! — пытаясь не слишком лебезить, чтобы не выглядеть не пригодившейся на рынке труда, я себя одёрнула. Что меня больше волновало в этот момент? Заработок или желание снова увидеть Павла?
— Спасибо большое за понимание, Аксинья Игоревна, — он нырнул во внутренний карман пиджака и изъял оттуда бумажник. Открыл тот, и перед моим взором покраснели плотно утрамбованные пятитысячные купюры, одну из которых мужчина вынул и положил перед зеркалом в прихожей.
— У меня сдачи может не быть… — проблеяла я, у которой почти все оставшиеся деньги были на карточке.
— Не надо сдачи, это сразу за два занятия.
— Но мы договаривались о полутора тысячах…
— Если у вас действительно опыт в тринадцать лет, то вы мало запрашиваете. Почему? Стесняетесь?
Мне хотелось как-то оправдаться, приукрасить истину, изобразить не то благотворительность, не то не нуждающуюся. Но он попал в точку и спорить было глупо:
— Я только набираю на год учеников. Впервые. Поэтому боюсь не набрать достаточного количества, а если недорого брать, вроде как больше вероятность, что обратятся.
— Отчего решили репетиторством заняться? — обуваясь, в духе светской беседы поинтересовался Павел.
— Я бы не решилась, но… осталась без работы.
— Нужда заставила? Бывает, — оптимистично, ободряюще сказал он, и от этого его простого «бывает» я ощутила лёгкость, как будто с меня сняли часть проблем. В этом «бывает» чувствовалось, что Павлу самому приходилось вставать и падать, добиваться и терять, побеждать и проигрывать. Но он не сдавался и поднялся достаточно высоко. — До свиданья, Аксинья Игоревна!
— До свидания, Павел!
Он уже перешагнул порог, но обернулся.
— Редкое у вас имя.
— Папа поклонник «Тихого Дона».
— Я почему-то так и подумал, что это как-то связано с произведением.
— Читали? — удивилась я.
— В студенчестве.
Господи, он ещё и такие объёмные книги в состоянии прочесть!
— Мало кто может осилить эти пухлые тома, — заметила я с восхищением.