Разумеется, я тоже проходила это всё в университете, но никогда не была согласна ни с постмодернистами, ни с деконструктивистами.
— То есть, по-твоему, — уточнила я, — два любых человека тоже друг друга понять не могут, потому что у них разный жизненный опыт?
Она подумала пару секунд.
— Ну да.
— И ты меня сейчас не понимаешь?
— Вашей замороченности моралью? Нет, не понимаю.
А что ещё было ожидать от девушки, воспитанной Алевтиной Дмитриевной?
— А мне не понять, как можно обманывать мужа, что ты беременна, если ты хоть каплю его любишь и ценишь.
— Вот раз не понять — так и не лезьте. Откуда вы вообще это всё взяли? Этого никто не мог знать! Вы что, шпионили за мной с тех пор, как вас уволили?
— Ника, это неважно, я просто прошу тебя быть честной, научиться жить правдой, а не интригами, они никогда ни к чему хорошему не приводят в конечном итоге…
— Смотрю вас ваша правда много к чему привела! Старая дева без работы — зашибись результатик!
И Ника засмеялась. Нагло, надменно, вызывающе. Она чувствовала себя победительницей, молодой, красивой, трудоустроенной. Замужней. У неё было всё, у меня — ничего. Кроме морали, да и та прихрамывала после знакомства с Пашей. К моему огорчению, я сама была ходячей антирекламой для всего того, что проповедовала. Если доброта и правда приводят к тому, чем является моя жизнь, то зачем они, в самом деле? Кого они прельстят?
Ощущая боль от этого смеха надо мной, я вдруг поняла одну простую вещь: с человеком надо говорить на его языке.
— Если ты не скажешь Паше о том, что не беременна, — отчеканила я с металлом в голосе, — ему скажу я.
Смех прервался. Ника выпучила глаза и уставилась на меня.
— Вы… да как вы… это… — запинаясь, она была напугана, пока не услышала в моих словах кое-что существенное. — Как вы его назвали? Паша? Вы что, близко знакомы с моим мужем?
Я не спешила отвечать на этот вопрос, взвешивая, насколько сильно хочу сделать неприятно той, из-за кого пострадала сама.
— Вы с ним давно знакомы? — что-то подозревая, уточнила Ника. И добавила: — Понятно теперь, почему он попросил маму вернуть вас на работу, а я ещё подумала — откуда узнал?
Паша⁈ Это он попросил за меня перед Алевтиной Дмитриевной⁈ Но зачем? Почему? Из чувства справедливости? А я ещё, дура, наивно подумала, что директриса сама раскаялась и пошла на попятную! Господи, её совести даже на это не хватило!
— Вы с ним учились вместе? Или что?
— Нет, не учились. Это неважно, Ника. Ты просто поступаешь очень некрасиво…
— Подождите-подождите, — меняясь в лице, стала подниматься она со стула, — Паша попросил за вас, вам всё известно обо мне, будто вы за мной шпионили… вы… что у вас с ним было⁈ — выпалила девушка.