Прибытие посланников Лозы собрало на площади перед Дворцом старейшин не только всех заклинателей нашего Дома, но и половину деревенских жителей. Ропот, плывущий над толпой, напоминал ворчание сторожевого пса. Дом предупреждал, что чужакам здесь не рады, рычал, веля убираться. И отступал перед белым стягом мирных намерений.
Пока отступал.
Мне было не по себе от чистой незамутненной ненависти, которой дышал этот послеобеденный час. Казалось, даже солнечный свет стал тусклее и. Хоть день и выдался теплым, стоявшая рядом Минджу зябко обхватила руками плечи. Учитель Лучань хмурился, сжав губы в тонкую напряженную линию, и я никогда не видел его таким мрачным.
Вражеские мастера хранили спокойствие. А вот сопровождавший их адепт, парень всего на несколько лет старше меня, не мог справиться с нервной дрожью и то и дело перехватывал древко доверенного ему мирного стяга, словно надеясь отгородиться им от враждебно настроенной толпы.
Появился глава Шаньюань. Высокий и прямой, он возвышался, словно могучий дуб, который не согнуть никаким ветрам. Серебристая борода спускалась на грудь потоками горной реки. Глаза чернели двумя омутами на изрытом морщинами спокойном лице.
Есть деревья столь величественные, что их тень накрывает половину леса. Так и сила главы Шаньюаня накрыла площадь, мгновенно погрузив ее в гробовое молчание. Она немыслимой тяжестью обрушилась на плечи, заставляя склонить голову. Я едва устоял на ногах. Какое же давление должны ощущать посланники Лозы, на которых и было обращено недовольство главы?
Когда звенящая над площадью тишина стала невыносимой, глава Шаньюань наконец спросил:
— Что вам нужно?
Голос его звучал совершенно бесцветно, и в то же время грозно, словно шепот ветра в кронах вековых сосен, несущий весть о надвигающейся буре.
— Приветствую вас, уважаемый глава Шаньюань, — поклонившись, пусть и не так низко, как положено, начал старший из посланников. — Хоть вор детей и заслуживает того, чтобы его кости грызли лесные звери, а душа неприякаянной скиталась по свету, не надеясь на перерождение, глава Фухуа решил проявить великодушие и вернуть Дому Шипа тело его сына.
Люди заволновались. Мастера Энлея в Доме любили и не считали глупый спор из-за учеников иначе, чем дурной шуткой. И подобные слова звучали настоящим оскорблением памяти погибшего. Если бы посланников не защищал стяг мира, уверен, среди шипов нашлось бы немало желающих бросить им вызов.
— Это всё? — равнодушно поинтересовался глава Шаньюань.
Но за этим равнодушием крылась ярость лесного бога, в чью рощу имел глупость вторгнуться наглый древоруб. Всякий разумный человек уже поспешил бы извиниться за причиненное беспокойство и удалиться.