Примерно через пятнадцать минут послышался робкий стук. Кажется, кто-то пытался заколачивать гвозди. Очень деликатно.
— Вот!!! Прямо же по голове бьют!!!
Иван Петрович вздохнул, покивал, и попрощался с хозяйкой.
Не сразу, конечно.
Пришлось узнать все, что она думает о правительстве, о каждом из министров в частности, о полиции в целом и лично Иване Петровиче.
Про стажера и говорить не приходится.
Ирина поняла — вот из-за таких, как все вышеперечисленные, океаны забиваются пластиком, а бактерии дохнут на подлете.
Но все кончается. Так что они поднялись в квартиру этажом выше, и позвонили. Уже во вполне приличную металлическую дверь.
Им открыл мужчина лет сорока пяти.
— Иван Петрович, здравствуйте.
— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич.
— Опять?
Иван Петрович развел руками. А что поделать? Да, опять, да, снова, да, нет выбора.
— Что в этот раз?
— Дмитрий Сергеевич, да было бы что…
— Это — да, — согласился мужчина. — Я уж квартиру продавать собираюсь.
Иван Петрович вздохнул.
— Я вас понимаю.
— Куплю подальше отсюда. А то с такой в одном подъезде жить — это сразу помереть можно. Может, вам чая предложить? Хотите?
— Да нет, спасибо. Покупателя-то уже нашли?
— Да, — лицо Дмитрия Сергеевича озарилось воистину Мефистофельской улыбкой. — Уж извините, Иван Петрович, не обижайтесь.
— Дмитрий Сергеевич?
— Это армянская семья.
Ирина посмотрела на участкового. Выглядел он так, словно у него без наркоза зубы рвали.
— Сколько их?
— Восемь человек. Двое взрослых, бабушка и пять детей.
Ирина представила всю эту компанию в брежневской двушке. Подумала пару минут.
И невольно улыбнулась.
Как там назывался тот гоголевский рассказ? Страшная месть?
Вот-вот. Кажется, это оно и есть.
И все она понимает. И Петровичу придется на вызовы ездить, и эта гарпия их достанет. Но…
Пойдите, скажите, что она это не заслужила?
Вечером у Ирины гудели ноги.
Не помогали даже удобные туфли.
Болело все.
Она плюнула, достала тазик, налила туда горячей воды и со вздохом облегчения погрузила в нее измученные ноги. Поставила рядом чайник с кипятком, компьютер, откинулась на подушку…
Комната общежития была рассчитана на двоих… Двое и жили.
Она и Люся.
Люся носила красивое имя Людмила, которое шло ей не больше, чем корове седло, была полноватой, улыбчивой и влюбчивой. Твердо знала, что ее судьба где-то рядом и не уставала это проверять.
Судьба оказалась вредной и примерно после третьей проверки начинала прятаться, придумывать отговорки и алиби. Люся не унывала.
Она искала любовь и гарантировала взаимность каждому, кто решил проверить ее на совместимость.