Потеряв человеческое лицо, она материлась так, что стыдно было это слушать.
Но я слушала. И наслаждалась.
Весь внешний лоск как-то разом с неё слетел, обнажив мерзкое нутро.
А когда эта шваль попыталась подняться, я с наслаждением наступила ей на волосы, пригвождая обратно к асфальту.
— Вася! Вася, где ты?! Помоги! – истошно заорала она.
Я склонилась к ней.
— Вася тебе не поможет, шлюша-дорогуша. Так что в следующий раз, прежде, чем намылиться в ресторан с чужим мужем, подумай, чем это может для тебя кончиться.
Она дёрнулась, раздался треск…
Под моей подошвой осталось несколько её длинных тёмных прядей. Я хохотнула. Пожалуй, на этом можно было заканчивать.
Даже не обернувшись на мужа, не интересуясь его реакцией на все случившееся, я подхватила коляску с дочкой и быстрым шагом пошла прочь.
Боль от предательства смешивалась внутри с эйфорией от позора этой дряни.
Пусть Вася полюбуется, на кого меня променял.
— Ты что устроила, Лия?!
Крик мужа раздался прямо с порога. Спустя два часа после того, как я оставила его с этой дрянью в ресторане.
Домой он, очевидно, не торопился. Надо полагать, все это время утешал эту гадину, ведь это оказалось для него важнее, чем спасать семью.
И это уже был приговор.
Гневные, громкие шаги приблизились, ворвались в комнату. Я поднялась ему навстречу…
— А ну заткнулся, кобелина, — отчеканила металлическим голосом. – Разбудишь дочь – я тебе бубенцы оторву.
Он потрясенно замер посреди гостиной. Посмотрел на меня так, будто видел впервые…
Ещё бы. Я ведь никогда раньше с ним так не говорила. Ни таким тоном, ни в таких выражениях.
Но подстраиваться больше ни под кого не собиралась. На мою любовь, ласку и заботу он ответил изменой. Значит, теперь мы будем говорить по-другому. Так, как он того заслуживал.
Онемев, он стоял и хлопал глазами. Видимо, то дерьмо, которое хотел на меня вылить, резко застряло у него в горле.
Я молча ждала.
Наконец он откашлялся. Принял грозный вид… Но говорил уже куда тише, не смея повышать голоса.
— Я спросил, что ты устроила там, в ресторане. Ты сдурела, Лия?!
Я спокойно скрестила на груди руки.
— А ты не сдурел бегать на свидания с какой-то быдловатой дрянью, будучи женатым, и зная, что тебя ждут дома?
Он хмыкнул. Обвёл меня с головы до пят выразительным взглядом, словно желая подчеркнуть этим каждый мой недостаток…
Внутренности запылали. Но я упрямо вздернула подбородок. Нет уж. Я больше не позволю меня принижать. Не позволю заставлять чувствовать себя какой-то уродиной.
А его голос прозвучал неожиданно ласково, когда он произнес: