Я подхожу к лифту и ставлю в него ногу, не давая дверям закрыться.
– Экскьюзми, господин Джианю, – отвратительно говорю на английском, – уделите мне ту минутс, плиз.
Достаю из сумочки телефон, включаю видеозапись, на которой Таня разговаривает с подругой, разворачиваю экран к Джианю и подзываю его переводчика.
– Переведите ему дословно! – прошу я.
Таня смотрит в экран и, с ужасом округлив глаза, зажимает ладонью рот.
Седовласый мужчина с неловким видом рассказывает Джианю о том, как Таня грезит быть с Максимом и собирается устранить меня.
Джианю медленно поворачивает голову к Тане, обжигает ее гневным взглядом, выталкивает из лифта и выходит сам.
Что-то рявкает ей на китайском, затем берет из моей руки телефон и, сведя брови к переносице, сердито смотрит то на экран, то на переводчика.
– Я устала жить в этом Китае, понимаешь? С Джианю я только из-за денег, если ты до сих пор не в курсе, – звучит из динамика голос Тани.
Мужчина быстро переводит, а глаза Джианю с каждым его словом наливаются кровью.
– Да ты только посмотри на него, Ир, – разливается Танин смех. – Он же противный маленький мужичок, который без конца калякает на своем китайском. Танюся, Танюся, иди ко мне, моя рибка. Терпеть не могу, когда он лезет ко мне целоваться. Меня тошнит, когда он ложится ко мне в постель. А еще и детей от меня хочет. Слава богу, я вовремя начала пить противозачаточные. Не хватало еще нарожать ему маленьких Джианят.
Видео заканчивается, переводчик замолкает.
Я пристально смотрю на Таню и забираю у ее мужа телефон.
Джианю разворачивается к ней, хватает за волосы, яростно кричит на весь отель и трясет кулаком у ее лица.
«Вот-вот ударит», – думаю я.
Но он резко отпускает ее, отчего она падает на пол. Брезгливо смотрит в ее испуганные глаза, разворачивается и что-то говорит переводчику.
– Татьяна, заберите свои вещи из номера и убирайтесь из отеля, – приказывает седовласый.
Джианю быстрым шагом направляется в сторону выхода, а Таня, держась за стену, поднимается на ноги и, глядя на меня, беззвучно шевелит побелевшими губами.
– Куда теперь подашься, вишенка? – спрашиваю я. – К сестре, которую ты оставила без мужа?
Пока она не упала в обморок от шока, я закусываю нижнюю губу, прикрываю глаза и начинаю страстно стонать:
– М-м… Гоша, так нельзя. М-м… это неправильно. Юлька не простит, если увидит нас вместе.
Таня болезненно поджимает губы, хватается за сердце, сползает по стене и оседает на пол.
Сегодня я потратила на нее всю обойму патронов.
Это был мой последний выстрел.
И он точно угодил ей в самое сердце.