Но в этот момент с грохотом открывается дверь, заставляя меня застыть. Я слышу топот и незнакомые мужские голоса:
— Скорую, срочно! Диктую адрес…
— Евгений Николаевич, вы как?
— Почему так долго? Освободите мою жену, — хрипло приказывается Тарасенко.
— Тут дачный поселок, сигнал охватывал сразу несколько домов, пока всё обыскали…
— Кристина Эдуардовна, не волнуйтесь, сейчас мы вас освободим, не переживайте, уже все закончилось…
Голоса и звуки сливаются воедино. Меня наконец-то развязывают, вытаскивают кляп, убирают повязку с глаз, разминают ноги, руки, плечи. Проморгавшись, я вижу Женю.
Одежда моего мужа вся в крови, его с двух сторон поддерживают мужчины в спецодежде, как у военных.
— Женя? — прокашлявшись, зову его я.
Кто-то помогает мне встать на ноги и, поддерживая, подводит к мужу.
Он кладет свою большую горячую ладонь мне на щеку и, приблизив своё лицо, заглядывает в глаза.
— Прости, — тихо шепчу и, осторожно подняв руку, дотрагиваюсь до его разбитой губы.
А этот невозможный мужчина закрывает глаза и очень тихо выдыхает:
— Сначала выпорю, потом прощу.
Я улыбаюсь и осторожно целую его в верхнюю губу, чувствуя соленый вкус собственных слез.
Вхожу палату к мужу на цыпочках. Он не должен спать, как сказал мне врач, но от обезболивающего и успокоительного может быть сонным. Раны ему обработали под местной анестезией, не усыпляя. Оказывается, у Жени было огнестрельное ранение в плечо. К счастью, не опасное: пуля прошла навылет и не задела никаких жизненно важных органов. Разве что крови он потерял изрядно, потому врач посоветовал его не тревожить и дать как следует отоспаться, чтобы организм побыстрее восстановился. Но я не могу ждать… я должна с ним попрощаться…
Женя лежит с закрытыми глазами, но, когда я приближаюсь к нему, открывает их.
— Ты как? Тебе нужно что-нибудь? Может, пить, есть, в туалет?
Лихорадочно осматриваю его перебинтованное левое плечо, осторожно беру за здоровую руку.
Мой муж тут же крепко, почти до боли сжимает мою ладонь. Он явно опасается, что я попытаюсь выскользнуть из его хватки.
— Всё нормально, почти ничего не чувствую. Плечо занемело, спеленали как младенца, — он кивает на свою руку, которую прибинтовали к телу, — и спать хочется зверски.
Его голос тихий и недовольный.
— Так спи, я посижу тут.
Хочется лечь рядом, прильнуть к его груди, услышать стук сердца, поцеловать в колючий подбородок, разгладить пальцами хмурые морщинки на лице. Но вместо этого я стою рядом, не в силах пошевелиться.
— Не хочу засыпать, ты опять сбежишь, — он криво улыбается. — А я пока не в состоянии за тобой бегать по всей стране.