Я автоматически пытаюсь вывернуться и тут же чувствую обжигающее дыхание возле моего уха.
— Тише Крис, не дергайся, скоро всё закончится, я тебя отсюда заберу… Какого хрена у неё кожа содрана, нельзя было полегче?
— Да ладно, подлечишь, — фыркает женщина. — Где твои люди?
— Едут, — коротко выплевывает Зареченский и вновь шепчет мне в ухо: — Не волнуйся, мы скоро отсюда уедем.
Он продолжает разминать мои руки.
Я ничего не могу понять. Хочется задать целую кучу вопросов, но… чертов кляп. Остается только гадать и ждать неизвестности, а еще прислушиваться к звукам.
Зареченский не спешит снимать с меня повязку, как и полностью развязывать руки и ноги, и это явно не очень хороший знак. А еще эти его объятия…
Страх и паника накатывают, превращая мозг в желе. И думать не получается.
Какое-то время мы сидим в тишине. Я отчетливо слышу стук каблуков и запах сигаретного дыма. Похоже, эта стервозная баба, ходит рядом и нервно курит. А затем я вздрагиваю от резкого звонка.
Зареченский наконец-то отлипает от меня, оставляя одну. А я пытаюсь понять где вообще нахожусь. Правда, единственное, что ощущает мой мозг, так это то, что руки у меня связаны впереди и я сижу на чем-то мягком.
— Да, хорошо, тащите его в дом, — коротко приказывает он невидимому собеседнику, а у меня на коже все волоски встают дыбом. Так хочется надеяться, что это не он… не он… но всё внутри кричит в ужасе и понимании — это именно тот, о ком я думаю.
— Тащи её в подвал, он должен её видеть. И сам не суйся! Я её не трону, только его попугаю, обещаю.
— Если я услышу хоть что-то…
— Да поняла я! Поняла, сказала же, что твоя шлюха мне не нужна! Забирай и трахай сколько душе угодно.
— Идем, Крис, — слышу тихий голос своего бывшего сослуживца. Он подхватывает меня на руки и куда-то несет.
Сердце замирает в груди, когда я отчетливо слышу звук открывающейся двери и топот множества ботинок.
— Ну наконец-то! В подвал его! — отдает приказ неизвестная стерва и, судя по стуку каблуков, идет следом.
Зареченский вносит меня в какое-то помещение где пахнет сыростью, и усаживает на твердый стул.
— Не волнуйся, Крис, все будет хорошо, — опять шепчет он мне прямо в ухо, даже умудряется прикоснуться губами к мочке.
— Этого подвешивайте сюда, — продолжает командовать женщина. От сдавленного мужского стона у меня внутри закручивается тугой узел.
— Очнулся, выблядок? — шипит эта психопатка, а затем выкрикивает: — Всё, валите все, дальше я сама!
Шаги в сторону выхода, громкий лязг. Словно кто-то захлопнул дверь и закрыл её на засов.
Опять слышу глухой стон, а затем уже ругательство. Боже… это Тарасенко. Это его голос!