Но не ради этого же я в первый раз в жизни летела на самолете, совершала промежуточную посадку в незнакомом городе, терпела болтовню какого-то Вадика. Не для того, чтобы стоять у двери и нечего не делать.
Моя рука поднимается резко и втыкается в копку звонка.
От волнения я даже не слышу, звонит ли. Наверное, здесь очень хорошая звукоизоляция. Только через несколько секунд, после повторного нажатия, я слышу слабый звук звонка.
А потом дверь внезапно распахивается.
Богдан по ту сторону дверного проема сонно щурится на меня. Он лохматый, в трикотажных серых штанах и футболке. Щеки конкретны заросли.
– Арина?..
Я вообще не представляю, что сейчас могу ответить. Ноль слов и ноль мыслей. А Богдан хватает меня за руку и втягивает в квартиру. За моей спиной щелкает дверной замок.
Вот и все. Я это сделала.
– Что случилось?!
И снова ступор с ответами. Что случилось? У тебя случилось беда с заводом. У меня случилась беда с беременностью. А еще случилось так, что я без тебя не могу. И не хочу.
Неловко стаскиваю с плеча рюкзак, достаю оттуда папку, протягиваю Богдану.
Он открывает, пробегает глазами.
– Саша же собирался приехать.
– А приехала я.
Он опускает руку с папкой и долго смотрит на меня. А потом резко кивает.
– Ясно. Пожалеть решила. Не надо. Справлюсь.
В этот момент в голове неожиданно всплывают слова Татьяны: «Принципиальный дурак». В чем-то она своего бывшего мужа хорошо узнала. Именно так.
Именно принципиальный. И именно дурак.
Спускаю с рук рюкзак, подхожу близко. Вижу тени под глазами. Как осунулся. Как заострились скулы, как впали щеки.
Нелегко тебе пришлось, милый мой?
Обнимаю сразу двумя руками за шею.
– Пожалуйста. Пожалуйста, не прогоняй меня.
***
У него впервые в жизни такое случилось. Когда ты смотришь – и глазам своим не веришь. Богдан Тамбовский считал себя исключительно здравомыслящим человеком. И полагал, что если ты что-то видишь – то оно есть.
Но сейчас…
Если тебе звонят посреди ночи в дверь – это не к добру. И в глазок посмотреть надо обязательно. А там…
Да показалось!
На фоне того, как он провел последние несколько дней – сон урывками, постоянно на ногах, МЧС, прокуратура, министерская комиссия, больница – показаться могло все, что угодно. К такому Богдан оказался не готов. К такому и невозможно оказаться готовым. Даже если ты сам бы против, даже если ты сам до хрипоты спорил с начальством, что рано и нельзя, даже если ты уперся – «Под вашу ответственность». Все равно ответственность твоя. Если не вполне по бумагам, то по сути, по правде, по совести – твоя.
Он засыпал в любом положении. Он ел на ходу и то, что кто-то из тех, кто был радом, впихивал в руки. Пять дней ада и сумасшедшего дома. Сегодня первая ночь, когда он приехал более-менее в нормальное время. Вымылся, кажется, впервые за все эти дни. И рухнул спать.