И Бьярн понял. Застыл. Приблизил свое лицо, пытаясь заглянуть в глаза.
— Мара… Что происходит? — голос растерянный, сухой, помертвевший. — Мара, не молчи…
Мара могла только открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыбка. Губы ее дрожали. Она опять все испортила! Не справилась! Подвела всех…
Бьярн, тяжело дыша, опустился рядом. Он ждал ответа и не сводил с нее глаз. Мара закрыла лицо руками, повернулась к нему спиной, свернулась клубочком.
— Какая… я… жалкая… — прошептала она сквозь прижатые к лицу ладони.
И вдруг почувствовала ласковое прикосновение его губ к своей спине, там, где ее пересекали полоски шрама. В этом прикосновении больше не было огня, только нежность.
— Моя любимая… Что же ты творишь с нами? Зачем?
Это оказалось последней каплей. Как Мара ни уговаривала себя, что должна быть сильной, но тут разрыдалась, будто испуганная маленькая девочка.
Бьярн все еще ничего не понимал и сам, кажется, испугался, но старался не показывать вида. Завернул ее в одеяло, посадил к себе на колени, прижал. Гладил по волосам и собирал губами слезинки с ее щек.
— Моя хорошая… Тихо-тихо… Ну всё…
Рыдания становились все тише, и вот уже Мара, обессилев, положила голову ему на плечо.
— Что происходит, птаха? — уже который раз за вечер спросил он. — Доверься мне. Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем.
— Туман… — всхлипнула Мара. — Это не просто туман… Они нас не выпустят!
И, путаясь в словах, она рассказала о Шепчущих, которые пришли собрать дань. Это она, Мара, притянула их своими страхами — ей и расплачиваться.
Повисла тишина, прерываемая только дыханием и стуком сердца. Вот теперь и Бьярн увидит, что выхода нет, и сделает то, что должно…
— Обойдутся, — сказал Бьярн. — Я не стану этого делать.
Он коснулся ее лба горячими сухими губами.
— И как ты думаешь, я бы смог жить дальше, сотворив это с тобой? — голос на секунду стал жестким.
— Я думала…
— Хорошего же ты мнения обо мне, птаха!
Она сжалась, но Бьярн уже не злился на нее. Привлек к себе, укутал в объятия, Мара чувствовала его дыхание на своей макушке. Нестрашный, теплый, большой. Она уткнулась в его ключицу и чувствовала, как разжались ледяные когти страха: она снова могла дышать.
— Мы что-нибудь придумаем. До утра есть время…
Оба долго молчали. Мара начала дремать, пригревшись, когда Бьярн погладил ее по плечу.
— Птаха, я знаю. Это, возможно, сработает. Ты должна мне рассказать.
— Что рассказать?
— То, что ты так долго от меня скрывала. Уверен, это тоже страшно. Но тогда мы с тобой будем по одну сторону. Переживем это вместе.