— Мара…
Пальцы дернули за петлю сильнее, чем она рассчитывала, и пуговица со звоном ударилась о бортик телеги. Молчи! Лучше молчи!
Бьярн стянул рубашку через голову. Мара чувствовала, что он не отводит от нее взгляда, но не видела выражения его глаз. Легко, словно касаясь крыльев бабочки, он провел по ее обнаженным плечам.
— Моя хорошая… Я не понимаю…
Мара рванула вперед и накрыла его рот своим. «Ничего не говори!» — мысленно умоляла она, зная, стоит ему произнести хоть слово, как потекут слезы из глаз.
Его губы были солоноватыми, жаркими и нежными. Он ответил на поцелуй, хоть и не сразу, будто считал все происходящее наваждением. Ответил, прижал к себе, и Мара всей кожей ощутила огонь, исходящий от него. Она и раньше прикасалась к нему: когда зашивала раны, когда накладывала заклятие, но Бьярн в такие моменты оставался только напарником. Но сейчас она вдыхала его запах — терпкий, чуть дымный… и опасный… Да, он пах так же, как все мужчины. А еще Мара ощущала, как перекатываются мускулы на его груди, как огромные руки все сильнее давят на спину. И захочет освободиться — не сможет…
Ей отчаянно захотелось кричать, кусаться и царапаться, вырываясь на свободу. Но она не должна. Ничего… И в порыве страсти тоже стонут и кусают губы.
Мара откинулась на спину, надеясь, что он поймет. Зажмурилась, услышав, как Бьярн расстегивает ремень. «Все скоро закончится», — уговаривала она себя, как-то болезненно радуясь тому, что Бьярна удалось провести. И уже зная, что потом, когда все произойдет, она никогда больше не сможет прикоснуться к нему. Обнять. Даже просто взять за руку. И так горько вдруг стало от того, что придется одним махом разрушить все, что так робко и осторожно они пытались выстроить вдвоем. Захотелось выть от отчаяния. Но надо терпеть…
Бьярн лег сверху, покрыл поцелуями ее лицо, плечи. Добрался до живота и хотел опуститься ниже, но Мара удержала.
— Птаха моя… Девочка моя…
Мара лежала в его объятиях, как безвольная кукла, позволяя себя целовать. Бьярн, казалось, заполнял собой весь мир, а она тонула, погружаясь во тьму.
Жгутики тумана, словно щупальца, дотрагивались до кожи, липкой от страха. Шепчущие соберут свою дань. Они будут довольны. Давно жертва, попавшая в их силки, не испытывала такого ужаса, к которому примешивались бы горечь утраты и гамма других чувств — от стыда до раскаяния.
Бьярн обнял ее — нежно и в то же время страстно. Дыхание его сбивалось. Мара знала, что сейчас все случится, и думала, что будет готова. Но не успел Бьярн подступиться к ней, как она не выдержала — вздрогнула всем телом, вцепилась в одеяло, как в спасательный круг.