Именно об этой усадьбе «Темный бор» я и подумал три года назад, получив известие от полковника Соболя с коротким сообщением «Бог нас не оставил! Везу всех». Разъяснений не требовалось, я и так понял, что операция, ради которой я отправил его в Орду удалась. Отряд Соболя везет мне не только Иргиль, но и бывшую повелительницу улуса Джучи Боракчин-хатун вместе с малолетним сыном Туда-Мунке.
Так же я понимал, что Берке будет землю рыть в поисках пропавшей ханши и первыми кто попадет под подозрение буду я и ильхан Ирана Хулагу. Поэтому крайне важно было не дать ему ни малейшего повода для прямого обвинения, хотя бы до того, как он начнет войну с идьханом за Дербент и Азербайджан. Первая война, как я знал из своей прошлой жизни, должна была пройти в 1262−63, а вторая в 1264−65 годах.
Боракчин с сыном заперли в этой усадьбе, пустив слух у местных, что Бежецкий князь Роман Жидиславич прячет там свою полюбовницу с незаконнорожденным сыном. В самом Бежецке дали понять, что в усадьбе томится плененная сестра мордвинского князя Вогулы, а в Твери все были уверены, что я услал туда опостылевшую мне ведьму с бастардом. Причем последний слух так утвердился в умах тверичей, что Евпраксия, успевшая было подзабыть про Иргиль, устроила мне парочку сцен ревности.
В общем, я постарался напустить вокруг усадьбы такого густого тумана, что никому и в голову не пришло искать там следы пропавшей Ордынской царевны. За эти три года, не найдя ее следов на Руси, Берке поостыл и полностью уверился в причастности к похищению своего главного недруга — могущественного ильхана Хулагу.
Тем не менее надо отдать должное подозрительности Берке. Посылая Абатай-нойона в Русский улус, он все же поручил ему провести тщательный розыск, не было ли в деле о похищении русского следа? Этот посыл даже сыграл мне на руку, косвенно подтвердив мои слова для Абатай-нойона.
Лошади идут шагом, мы особо не торопимся, соблюдая максимально комфортную скорость. Сегодня к вечеру по-любому доберемся до места, а часом раньше или позже — не важно.
Абатай едет на корпус впереди нас с Калидой, и дело тут не в его желании уединиться. Просто его малорослый жеребец ведет себя как настоящая злобная бестия. Он не в состоянии спокойно шагать рядом с другими лошадьми и все время пытается то укусить мою кобылу, то лягнуть мерина Калиды. Плеть и крики хозяина его ничуть не останавливают, и, только вырвавшись вперед, его альфа-эго успокаивается и он идет смирно.
По обе стороны от дороги сплошной стеной стоит сосновый лес, грозя из своей глубины непроницаемой темнотой. Мимо одно за другим проплывают стволы могучих деревьев. Мерный шаг лошади и убаюкивающий шум ветра в сосновых кронах вгоняет в сон. Временами я ловлю себя на том, что по-настоящему вырубаюсь, и это может окончиться плохо.