«Неужели это часть программы? — отстраненно подумал я. — Аутентичная степная резка торта?»
И тут внезапно я услышал какой-то треск за спиной. Инстинктивно попытался обернуться, но не успел. Что-то тяжелое и твердое обрушилось мне на голову. В глазах потемнело, и я рухнул на землю, теряя сознание. Последнее, что я почувствовал, это привкус крови во рту и терпкий запах степной травы.
В голове шумело, словно в старом радиоприемнике, сбитом с волны. Перед глазами начали возникать обрывки воспоминаний, смутные образы, калейдоскоп лиц… Все это кружилось в бешеном вихре, не давая сосредоточиться на чём-то одном. А потом… потом всплыли разные моменты, сливающиеся в пёструю ленту всей прошедшей жизни.
Детство: летний двор, пыль на коленках, ссадины и синяки — всё то, что являлось обычным атрибутом мальчишечьей жизни, и — яркая нота — первая секция. Рукопашка. Отец, решивший привить хоть какую-то дисциплину вечно витающему в облаках мне. Запах пота в душном зале, жёсткие маты, бесконечно отрабатываемые до полного автоматизма удары. Тяжело, сложно, больно, ссу-ука, но…
Помню первый азарт, с которым я вгрызался в каждое новое движение, пытаясь повторить за тренером. Но азарт быстро сменялся скукой. Рутина выматывала. И через пару месяцев я уже забросил секцию, переключившись на другое: бокс, затем шахматы, моделирование, танцы…
Всего понемногу, нигде всерьёз. Я — талантливый дилетант, вечный искатель, так и не нашедший себя.
Вскоре болезненный сон неторопливо начал перетекать в реальность: пестрота видений пропала и сменилась какой-то мутной плёнкой, мешающей разглядеть хоть что-то. Зато я чувствовал жар палящего солнца и непривычные запахи.
С трудом разлепил веки. Голова раскалывалась, во рту пересохло, словно я неделю провел в пустыне. В горле саднило, язык казался шершавым и распухшим. Попытался приподняться, но резкая боль пронзила висок, заставив снова рухнуть на землю. Перед глазами всё плыло, трава и небо сливались в одно размытое пятно.
Полежал немного, собираясь с силами. С каждой секундой сознание становилось яснее, возвращая меня в мир. Впрочем, реальностью это место назвать было сложно: всё та же бескрайняя степь, всё то же палящее солнце, и всё те же чужие суровые лица, теперь склонившиеся надо мной. Они не собирались помогать. Они меня просто разглядывали и обсуждали на своем непонятном языке. Только теперь их было больше. Гораздо больше.
Я лежал на спине, а они стояли вокруг, образуя плотное кольцо. Их лица, обветренные и грубые, выражали смесь настороженности и любопытства. Один из них, тот самый, с кривым ножом, присел на корточки рядом со мной и что-то пробурчал на своем непонятном языке. Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Тогда он протянул руку и грубо надавил мне на подбородок, заставляя открыть рот.