Хотя нет — тоже бред. Главное, что я знал: у Заргаса есть свой тайник, и там явно что-то покруче, чем лоскут ткани, кусок мяса или слезы девственницы. Что-то, что можно хранить долго.
Добравшись до опушки, я оглянулся на спящий лес. Поляна с буреломом теперь казалась не просто точкой на карте, а вратами. Глупыми, глиняными, пахнущими кореньями вратами к чему-то большему. Я повернулся и пошел к поселению, чувствуя привкус азарта.
«Я знаю где ты прячешь золото, старый укуренный гоблин… и когда придёт время, ты вдруг осознаешь — что у тебя ничего нет. Если, конечно, не сдохнешь раньше!»
Прошло два дня. Два дня внешнего спокойствия, за которыми скрывалась лихорадочная работа ума. Я вел себя как примерный, немного туповатый помощник, с энтузиазмом готовящийся к первой в жизни поездке в каменную деревню.
А вот Айя в последние дни вела себя странно. Она то замирала посреди хижины, уставившись в стену, то вдруг принималась нервно перекладывать вещи в моем походном мешке, который я собрал в тот же день, когда узнал, где тайник у шамана. Ее обычная уверенность дала трещину. Она отмалчивалась, отвечала невпопад и несколько раз за день просто исчезала, не сказав ни слова.
Впервые я нашел ее недалеко у дома, где она, стиснув черенок ведра до побелевших костяшек, о чем-то горячо шепталась с двумя девушками из поселения. При моем приближении разговор резко оборвался, и подруги Айи быстро ретировались, бросив на меня быстрый, не то испуганный, не то виноватый взгляд. Сама же она повернулась ко мне с натянутой улыбкой, в которой читался неприкрытый страх.
— Ты что, готовишь заговор? — пошутил я, беря у нее подобие ведра.
Айя не засмеялась. Она лишь провела ладонью по моему рукаву, будто смахивая невидимую пыль, и сказала, глядя куда-то мимо меня:
— Нет, дорогой муж.
Так же, я, наконец, познакомился с теми, с кем предстояло идти в каменную деревню — мастерами Борк и Эрном. Мужики оказались дельными, спокойными и, что было важнее всего, абсолютно обычными. Они говорили о предстоящем пути без тени таинственности, лишь как о рутинной, хотя и дальней, поездке за инструментом и заготовками для какой-то печи и за ножами для тканей.
Их жёны, когда я видел их вместе, вели себя просто… ясно, по-человечески. Никаких замерших взглядов в стену, никаких нервных перебирании вещей. Они выглядели жизнерадостными и нормальными.
На фоне этой нормальности поведение Айи резало глаз еще острее.
Ночью, я попытался заговорить с ней напрямую. Спросил не нужно ли отложить поездку? Мол, не в ней ли дело? Но Айя быстро покачала головой, уставившись в огонь.