Я молчал, слушая. Теперь её странное поведение обретало хоть какую-то логику. Это была не ревность к конкретной женщине. Это был животный, первобытный страх перед целым миром, который мог увести меня, растворить в себе, стереть того человека, за которого она выходила. Её мир был здесь, в хижине у очага, рядом со мной, в этой сраной деревне с придурком шаманом. А там — каменный лабиринт, способный украсть душу.
— Я не муж Нури, — твёрдо сказал я, ловя её взгляд. — Меня не прельстят ни подушки, ни сладкие напитки. Я иду туда за тем, чтобы найти знания, посмотреть мир, и понять торговлю. И я вернусь. За тобой.
Айя смотрела на меня с такой мукой и надеждой, что сердце сжалось. Она что-то бормотала, гладя свой плоский живот — и вдруг замерла, осознав, что выдала себя. Я заметил этот жест. Воздух вокруг нас застыл, стал густым и тяжёлым. Тишину разрывало только потрескивание поленьев.
— Айя? — произнёс я, и собственный голос прозвучал глухо, будто из соседней пещеры.
Она медленно подняла на меня взгляд. В её выражение лица была буря — паника, отчаяние, стыд и какая-то дикая, ликующая радость. Она попыталась что-то сказать, но только беззвучно пошевелила губами. Потом, сдавленно выдохнув, положила мою ладонь себе на живот и прижала её своей, холодной и влажной от волнения.
— Ты вернёшься, — прошептала она, и это прозвучало не как просьба. — Ты должен вернуться! Потому что теперь, тебя буду ждать не только я…
Огонь в очаге вспыхнул, осветив её бледное лицо, а моё сознание на секунду провалилось в абсолютную, оглушительную пустоту. Все планы, все расчёты, весь притворный энтузиазм — всё разлетелось в прах.
Осталось только это: её дрожащие руки, прижимающие мою ладонь к тайне внутри неё, и оглушающий грохот собственного сердца, выбивающий в висках один-единственный, невероятный и пугающий ритм:
«Отец. Отец. Отец».
Я чувствовал под ладонью плоский, еще ничем не выдающий себя живот, но казалось, будто я прикоснулся к самой сердцевине мира, к чему-то раскаленному и священному. Весь шум в голове — планы, осторожность, притворство — сменились оглушительной тишиной. А в ней пульсировало только это новое, чудовищное и прекрасное знание.
Отец! Я буду отцом!
Во мне не было той умильной нежности, о которой пишут в книгах.
Был шок. Глубокий, животный страх, от которого свело желудок. И поверх него — яростная, всесокрушающая волна ответственности, что разом смела все остальные чувства. Этот ребенок, это будущее, теперь было главной точкой на карте. Важнее тайника шамана, важнее каменной деревни, важнее моего прошлого мира.