Ветер к вечеру усилился. Усыпанные ягодами ветви черемухи до стекла не дотягивались, но под порывами шумели, раскачиваясь.
Дальше еще несколько деревьев… их силуэты я «видела» теми чувствами, которые отличали живое от неживого. Затем кованая ограда, дорога. Она как раз делала поворот, огибая профессорский дом и следуя вдоль его тыльной стороны. За ней похожий на этот особняк…
Для меня это было далеко я скорее рисовала картинку воображением, чем действительно что-то ощущала, но пыталась, потому как тревога не отпускала, подбираясь уже к горлу.
— Юля, зови Сергея! — все-таки не выдержала я.
Что-то должно было произойти. И это «что-то» меня пугало.
Она вскочила, бросилась к двери в дом…
Юля только и успела, что ее открыть.
Крик Янки, раздавшийся со второго этажа, был жутким.
Так кричат, когда очень страшно…
— Уснула…
Данила Евгеньевич тяжело сел на стоявший рядом со столом стул. Положил руки на колени.
Арбалетный болт разбил стекло, пролетел в паре сантиметров от головы Яны и застрял в двери, которая вела в гардеробную.
Наряд стрелкового клуба — я даже не знала, что они тут, поблизости, — никого не задержал, хотя место, откуда стреляли, определили быстро. Чердак дома, стоявшего через дорогу.
Жившая в нем семья не имела к произошедшему никакого отношения.
Потом приехала полиция, следователь, который вел дело о похищении. Осмотр, опрос… Яна билась в истерике, кричала, что они ее нашли, что теперь точно убьют…
К арбалетному болту оказалась прикреплена записка. Всего три слова: «Ты теперь наша».
До полного бедлама не хватало только кого-нибудь высокопоставленного.
Когда подумала об этом, я не знала, что князь Трубецкой уже в пути и появится через десять минут.
— Юля, Саша, вы бы тоже шли отдыхать, — подняв голову, посмотрел на нас профессор. — Время позднее.
Четвертый час ночи. Впору говорить о раннем времени, а не о позднем.
— Данила, детей надо увозить. Всех, — жестко произнес стоявший у камина Трубецкой.
Кирилл с Яной под охраной Сергея спали в Юлиной комнате. Мы сидели в гостиной. Не флигеля — дома.
— Я никуда не поеду, — вскочила с дивана Юля. — Мы с Сашей…
— Вы с Сашей соберете вещи свои, Кирилла и Яны и утром же отправитесь в мое поместье, — перебил ее Трубецкой. — Пока полиция не разберется…
— Нельзя нам уезжать из дома, — посмотрела я на князя. Надеюсь, что получилось достаточно убедительно.
— Это еще почему? — дернул он кадыком.
Надо признать, это выглядело жутко. Трубецкой, конечно, сдерживался, но чувствовалось, как клокочет внутри, ища выхода, ярость.
— Вряд ли они не понимают, что до Яны не добраться. Но пока глумятся, доказывая и нам и себе, что на все способны, искать другую жертву не станут. Для полиции это дополнительное время. А уедем мы, и все, слетят с катушек.