Минуты тянулись мучительно долго. И наконец, я увидел движение.
Из самой глубокой тени на противоположной стороне пещеры вышел Лориан. Он был один. Спокойный, почти расслабленный. Он не стал приближаться к источнику. Просто остановился в двадцати шагах и улыбнулся.
— Принц. Я ждал тебя.
В тот же миг раздался оглушительный скрежет. Сверху с грохотом рухнули массивные каменные плиты, намертво запечатывая единственный выход. Одновременно с этим на стенах, полу и потолке вспыхнули тысячи рун. Они сплелись в гигантскую, удушающую сеть фиолетового огня. Пещера превратилась в клетку. В ловушку, устроенную для нас.
Голос Лориана эхом разнесся под сводами, насмешливый и полный яда.
— Ты думал, мне нужен этот старый камень? Глупец. Я пришел за тем, что связывает вас.
Мирра
Ужас ледяной рукой сжал мое сердце. Я смотрела на пылающие символы, и мой разум отказывался верить. Я узнала эти руны. Это было не боевое заклинание. Не проклятие смерти или боли. Это было нечто куда более древнее, темное и сложное.
Мирра
Мой крик утонул в ревущем фиолетовом пламени. Звук и свет сплелись в единую пытку, которая выворачивала душу наизнанку.
Но самым страшным была не моя боль. Через нашу связь в меня вливалась его агония. Его кипящая ярость, его растоптанная гордость, его животный, бессильный рев — все это обрушилось на меня, смешиваясь с моими страданиями и умножая их. Наша боль вошла в резонанс. Каждый его судорожный вздох отдавался во мне новой волной муки. Каждый мой стон, отражаясь в нем, возвращался обратно, усиленный его собственным отчаянием.
Я попыталась бороться. Инстинктивно, отчаянно я пробовала отгородиться, оттолкнуть его, разорвать этот контакт, но от этого становилось только хуже. Скрежет в голове усилился до оглушительного визга, словно рвали уже не нить, а что-то живое и неотделимое от меня. Силы иссякали. Мир, и без того залитый больным фиолетовым светом, начал сужаться, сходясь в одной пульсирующей точке. А потом она погасла.
Тайрен
Ее сознание погасло, но боль осталась. Ее агония, теперь уже безмолвная, продолжала хлестать по нашей связи, смешиваясь с моей собственной. Я привык к боли. К ожогам, к ранам от мечей, к треску ломающихся костей. Но это было иное. Это был яд, впрыснутый в саму суть моей силы. Мое внутреннее пламя, моя драконья кровь, корчились и метались внутри, словно отравленный зверь.
Рев, вырвавшийся из моей груди, был воем раненого животного. Ноги подкосились. Я рухнул на колени, вжимая пальцы в каменный пол. Краем глаза я увидел, как она безвольно распласталась на полу.