Я писала о Тайрене. О его слепой ярости. О том, как больно видеть, что он не чудовище, а всего лишь обманутый, упрямый дракон, который сам ведёт свой народ к пропасти. «Он смотрит, но не видит, — выводила я. — Его гнев — это щит, но он не понимает, что защищает не себя, а тех, кто его уничтожит».
Я писала о своём страхе. О липком, холодном ужасе от того, что я стану молчаливой свидетельницей этой трагедии. Что я ничего не смогу изменить.
Эти листы стали моим единственным собеседником. Я прятала их в старой книге со сказками, которую никто не стал бы проверять.
* * *
Тайрен
Победа не принесла облегчения. Каменное лицо Мирры, которое я видел в академии, стояло у меня перед глазами. И все же, в ее глазах не было поражения. Это было что-то другое, но я не мог понять что, и это сводило меня с ума. Я злился на неё за то, что она заставила меня сомневаться. Злился на себя за то, что вообще думал об этом.
Мои подозрения подкрепил еще и Лориан. Мы обсуждали дела академии, и он как бы невзначай обронил: — Принц, ведьма слишком тиха после вашего визита. Такая тишина часто предшествует удару. Её влияние на людей, как мы видели на рынке, опасно. Нельзя позволить ей плести интриги за нашими спинами.
Его слова упали на благодатную почву. Мои сомнения превратились в уверенность. Она не сломлена. Она что-то готовит.
Я дождался, когда её поведут на обязательную прогулку во внутренний двор — две фрейлины и четверо стражников на одну ведьму. Это был мой шанс.
Я ворвался в её комнаты. Мне нужно было доказательство. Подтверждение того, что она — враг. Потому что иметь дело с врагом просто. Гораздо проще, чем с женщиной, которая вызывает во мне эту бурю эмоций.
Я перерыл все её вещи, шкаф, постель. И уже когда почти отчаялся, я их нашёл. В старой, пыльной книге сказок лежало несколько сложенных листов пергамента.
Я начал читать. И с каждой строчкой холодная ярость вытесняла все остальные чувства.
«Пустые глаза», «инкубатор» — это был шифр. Донесение о новом проекте Лориана. Слова о моей «слепоте» и «гневе» — холодный анализ моих слабостей для её хозяев. Упоминание её «прошлого» и «страха» — доказательство её прямой связи с Орденом.
Налицо было донесение шпионки.
И это принесло мне искажённое, злое облегчение. Вот оно. Я был прав. Она — враг.
* * *
Мирра
Я вернулась с прогулки и замерла на пороге.
Он сидел в кресле у камина. В комнате было почти темно, и только отблески огня играли на его жёстком профиле. В руках он держал листы пергамента. Мои листы.
Холод сковал моё тело. Я всё поняла.
Он поднялся, не сказав ни слова. Просто подошёл к камину. Его глаза не отрывались от моих, и в них плескалась ледяная ненависть. Он медленно, с холодной, выверенной яростью, разорвал первый лист на мелкие клочки и бросил в огонь.