— Садись и докладывай, Порфирий Степанович, что при Дворе моем твориться. А то я больше суток не в курсе, что и где происходит, и какие разговоры ведутся. Так что излагай потаенное!
— Княжна Мария Семеновна ругается, хотя по приказу фельдмаршала дворец уже как два дня в порядок приводят. Только обветшал он изрядно, нежилой был. Людишки на поварне проверенные, но смотрят друг за другом, что подозрительное увидят, донос учинят мне. Охрана ваша по приказу Миниха направлена — рота полка лейб-гвардии Измайловского, да плутонг конногвардейцев, — Горезин сделал короткую паузу, ожидая вопроса. А так как Никритин промолчал, то заговорил дальше:
— А вот начальствует над ними лейб-гарнизона секунд-майор Карл фон Тизенгаузен, как вы и приказали. Помощником у оного немца князь Алексей Кудашев, младшей ветви от Чепай-мурзы ведущейся. Вам предан будет, тут сомнений мало, как и немчин остзейский — достатка у обоих нет, но люди честные и служат верно. Их фельдмаршал к вам лично приставил — а он в людях разбирается хорошо, жизнь научила. Да и гвардейцы все отобраны им — Христофор Антонович про многих знает.
— Твои людишки как?
— Домишко уже заселили на окраине, неприметный, Прохор там, а малец при дворе вашем на побегушках. Солдат отобрал с полдесятка, все на галере сюда отплыли — над ними начальствует ваш прапорщик Окунев из «секретного каземата», — Горезин замялся, но набравшись решительности, заговорил негромко, но четко:
— Да вот еще — камер-фрейлина ваша попросила коменданта Бередникова персты ваши в башне приказать отыскать. Нашли токмо два, третий так и не разыскали. Мария Васильевна у лекаря шлиссельбургского две баночки взяла и спиритуса склянку, и оные персты туда поместила. Одну банку отдала отцу Никодиму, тот ее в церкви поставил в ковчежце, и холстины туда положил, что кровью вашей пропитались. А вторую склянку спрятала и сюда привезла. А когда лейб-медик с вашего императорского величества холстины окровавленные сняли, то она их забрала и спрятала. В ларце у вашего изголовья лежат — она его с вашими вещами и одеждой постоянно держит и никому, кроме денщиков, прикасаться не дает.
«Во дает, девка. Никак из меня святого делает? Святые мощи новоявленные⁈ Смех и грех — с коммуниста! Ладно, чем бы дитя не тешилось, лишь бы в пользу пошло. Хотя даже такой пиар рекламу сделает дополнительную после моего воцарения. Только надобно плату взять с местного батюшки — нутром чую, что ему все передаст. Слишком часто за меня молится, и явно переживает после той трижды неладной бомбы. Ладно, все решаемо. А чтобы „дедку“ не было скучно, хлопот я ему прибавлю».