Это было мудро. Гребцы, которые сошли на берег, просто опустились на песок без сил. Они даже есть не стали и заснули прямо там, где легли.
Утро для них наступило куда позже, чем солнце окрасило берег рассветом. Измученные люди спали тяжелым сном без сновидений, и даже ночной холод, предвестник осени, не смог их потревожить. Лишь когда солнце встало почти в зенит, моряки начали подниматься, со стоном разгибая занемевшие члены.
— Харидем! Харидем! Да проснись ты! –товарищи пытались растолкать могучего гребца с Закинфа, с бычьей шеей, и толстыми, словно бревна, ручищами.
— Не проснется, — Одиссей понял все сразу. — Помер он. Морской бог взял свою жертву за наши шкуры. Вы двое хватайте лопаты и похороните его. Остальным — корабль разгружать. Оружие держим под рукой. Это Ливия, парни. А тут лучшее место на всем ее проклятом берегу. Неужели вы думаете, одним нам с вами здесь нравится? Скоро сюда заявятся хозяева этой земли, и к тому времени лучше бы нам уже отойти от берега.
На разгрузку ушел весь день, до самой ночи. Тяжеленные корзины с оловянной рудой и мешки с зерном вытаскивали на горбу, поминая всех богов сразу. Таскал и Одиссей, забывавший в такие моменты о своем царском достоинстве. Не до него в море. Ведь их уже заметили. Какие-то люди стоят на холме, прижав ладонь лбу.
— Дерьмо! — процедил Одиссей, когда и на второй день на них не напали. — Неужели собирают соседей? Тогда туго нам придется. Ох, что-то щемит у меня слева. Не к добру!
Корабль готов к починке. Товар из него вытащили, подмоченное зерно разложили для просушки на парусе, а мачты и весла оттащили в сторонку.
— Тяни! — заорал Одиссей, и десятки здоровых мужиков уперлись в песок босыми ногами. Вздулись вены на лбу, натянулись канаты, и гаула завалилась набок, обнажив дно, заросшее всякой морской дрянью.
Люди облепили корабль, взявшись каждый за свой кусок работы. Кто-то скоблил дно, очищая его от наростов. Кто-то выбивал старую конопатку, которая от времени и соли уже превратилась в труху. Двое разожгли костер, на котором плавили смолу, запасенную в горшках, еще пятеро узкой лопаткой забивали в очищенное место новый льняной шнур, а следующие за ними густо покрывали это место растопленной смолой.
— До завтра надо управиться, господин, — хмуро сказал кормчий-сидонец. — Плохое место.
— Сам знаю, — рявкнул на него Одиссей, а потом впился взглядом в горизонт.
На соседнем холме они оставили часовых, и сейчас там валил дым. И это могло означать только одно.
— К оружию! — заорал Одиссей. — Ливийцы идут!
Тимофей расстался с государем на крошечном островке, приютившемся у берегов Сикании. Он познакомился там с Диомедом, царем Италии, получил указания, а потом кормчие повели его корабли на юг. Он пройдет к самой западной точке Сикании, а потом одним днем пересечет море и окажется в Ливии. У него даже голова кружилась от такого. О тех местах в Афинах с придыханием рассказывали, и все больше небылицы. Тимофей же, исходивший пешком полмира, хоть и знал цену этим вракам, но все равно побаивался не на шутку. Уж больно далеко.