Государь оказался прав. Как он тогда сказал? Куй железо, пока горячо! Тимофей оставил беременную жену в Энгоми, взял караван судов с припасами, своих парней, и пошел в Афины, которые гудели словно улей после визита нескольких прохожих аэдов. Голосистые мужи с кифарами вывалили на головы несчастных афинян песнь о великой любви Тимофея и Феано, о злой колдунье Поликсо, которой они вырезали сердце, и о том, как безродный наемник превратился в царя, которому сам Господин Моря пожаловал кусок Ливии. Аэды всю афинскую хору насквозь прошли, заглянув в каждую деревушку, а потом направились в Коринф и Беотию. Люди ахали, не верили, но с другой стороны, как не верить-то, когда сам герой стоит в порту и созывает всех безземельных парней добывать себе землю и славу. Пока он был готов принять две сотни. И это число у него собралось уже к обеду пятого дня. Ровно столько понадобилось времени, чтобы вестники на колесницах промчались по всем афинским филам и кинули клич. Парни, которым обрыдло гнуть спину за еду и тумаки, прямо в поле бросали свои мотыги и лопаты и шли в Афины, мечтая получить собственный надел. И даже возможная гибель на этом пути их не пугала. У Тимофея и его людей, обвешанных золотом, получилось ведь. Ну чем они хуже?
— Мы на месте, господин, — показал вперед кормчий. — Лучшая гавань и лучшая река Ливии.
— А что это за корабль на берегу? — всмотрелся Тимофей вдаль.
— Гаула с патентом! — заорал кто-то глазастый. — Медные знаки на борту! Купцы там! Их ливийцы окружили!
— Как вы тут командуете своими флажками? — растерянно посмотрел на кормчего Тимофей. — Я не знаю эту науку.
— Что передать, господин? — спросил кормчий.
— Как что? — почесал голову новоявленный царь. — Высаживаемся и всех ливийцев пускаем под нож. Не можем мы государевых людей бросить. Я же для этого и поставлен, чтобы торговый народ охранять.
— Бело-черный флаг поднять! — заорал кормчий.
Купцам на берегу приходилось туго. Сотни полторы ливийцев с дикими воплями наскакивали на пятьдесят ахейцев, вставших в круг и ощетинившихся копьями. Если бы не один из них, в роскошном доспехе, достойном царя, то их всех давно бы уже перерезали. Он отбивался длинным мечом, разя полуголых кочевников одного за другим, но даже его отвага не помогала. Гребцы падали один за другим, а круг моряков неумолимо сужался.
Две сотни афинян оказались весьма кстати. Кое-как выученные, но крепкие и злые ребята построились, а Тимофей взмахнул мечом и проорал безотказное заклинание, которое пустил в народ сам царь Эней. Говорят, оно дарует победу даже в самых безнадежных случаях. Воины в Энгоми рассказывали, что именно с ним царь в одиночку искрошил отряд мятежных троянцев, прорвавшихся в лагерь легиона.