Голова трещала и плаксивые завывания нисколько не помогали. Осторожно ощупав горящее лицо, рана на котором все еще подтекала, я указал пальцем на плащ дамочки:
— Он принадлежал моей… Моей спутнице. Тот высерок, которого ты задушила, застрелил ее из арбалета. Тело раздели, надругались, и бросили в поле. Потому встает вопрос, почему теперь я вижу ее одежду на этой девке.
На словах звучит просто, обыденно, будто в Коллет молния ударила. А я не при делах, ничего не видел, не слышал, и никакого отношения не имел.
Загорелая рука брюнетки соскользнула с плаща девушки и вновь потянулась к кинжалу на поясе.
— Клевета и наветы! — плаксиво запротестовала дамочка. — Почему ты веришь ему, а не мне! Он заблуждается!
К удивлению, брюнетка осталась на моей стороне:
— Может так, а может и нет. От этого доходяги за лигу пахнет мерзавцем, но все же его слову я верю куда больше твоего.
Плач быстро пошел на убыль. Бледная дамочка отбросила кривляния и нахмурилась, разглядывая кинжал, на котором еще виднелись капли моей крови.
Странная она. И волосы непонятные. Будто светленькие, но какой-то сединой отдает. Цвет не серебра, железа. И, вроде бы, даже не крашенные. Ростом она заметно ниже брюнетки и ее тонкие ручки не идут ни в какое сравнение с загорелыми «банками» соперницы, но ни намека на страх. Даже особо не нервничает.
Черт, надеюсь я ошибся и она не настоящая ведьма. Иначе нам полный пиз…
— Чтож, ваши подозрения не беспочвенны, однако уверяю, мои слова не ложь! Я воистину жертва ровно настолько, насколько и все прочие, пусть моя темница располагалась на вершине башни, а не в погребе.
С ее слов, она угодила в плен во время путешествия до Хребта. Обоз, в который ее взяли, перебили, но ей сохранили жизнь, как ценному трофею. Не каждый день можно заграбастать аж целого аптекаря.
— Посмотрите мне в глаза и скажите, что поступили бы иначе! Разумеется, я солгала! Рассказала, будто редкая мастерица, а то вовсе, всамделишный магистр врачевания. Сочинила о запретных практиках, которые якобы изучаю, о том, как выучилась пересаживать части тел и органы от одного человека к другому. Их сокровенные желания были слишком очевидными, дабы не воспользоваться. Или что, лучше умереть от бесчестья или кинжалов?
Брюнетка брезгливо сплюнула:
— Лучше. Из-за твоей брехни они стали нападать на целые караваны. Тот, с которым я добиралась до Хребта, вырезали наполовину.
— Я хотела выжить! Выжить и сбежать! А покуда не сбежала, то, разумеется, мне приходилось внушать иллюзии и возводить декорации, дабы подонки верили, будто я впрямь способна излечить их уродства. Про сельдь эту вонючую выдумала, будто ею откармливать надо, наврала, что пытки и избиения портят «материал»… Любой разумный человек поступил бы так же!