— Вижу! — вдруг воскликнула Иоланта.
— Что видишь? — удивился я.
— Сигнальные навигационные огни на «Прозерпине»! — ответила Иоланта. — Нам сигналят!
И верно! На кромке взгроможденного кораблем земляного вала, мелькали неоновые сигнальные точки, кто-то вручную, светящимися жезлами подавал нам знаки.
— Ладно, посмотрим… — проговорил я, заходя на огни.
Боевой телескоп космоплана приблизил мне фигуру сигнальщика, и я её узнал. Это была Октавия. Подкопченная, но все также прекрасная, она показывала нам жестами, двумя сияющими навигационными жезлами, что здесь начинается пригодная для посадки полоса.
Блин, а почему нет? «Прозерпина» легла довольно ровно на грунт, взлетка, может, сильно и не пострадала, и мы сможем на нее втиснуться, главное в створ в корпусе попасть.
— Все за мной, — приказал я. — Заходим на глиссаду для посадки.
— Да куда это? — удивился Пик.
— Я сказал «за мной». Это значит — за мной, — разозлился я. — Разговорился он тут мне.
Пик прозорливо заткнулся. Но тебе это не поможет. Ты мне и Ганзоригам за «Прозерпину» еще заплатишь. Сполна. Я твою даржайшую маму догола раздену, в финансовом конечно, смысле — разбитая благодаря действиям её изнеженного отпрыска авиаматка впечатляющих денег стоит.
А людей уже никто не вернет…
Максимально выдвинув крылья и сбросив скорость, захожу на «Прозерпину». Да, так и есть, створ взлетно-посадочной полосы свободен. Он остался на обращенной к небу части корабля, и угол наклона терпимый для посадки. Вова молодец, ровно эту груду металла приземлил.
Пролетев на машущей жезлами Октавией, ныряю в тень створа. Внутри частично сохранилось искусственное освещение. Сброшенные с опор космопланы громоздились вдоль полосы, примерно половина оставалась в ангаре «Прозерпины», когда началось падение. Вторая половина была на вылетах. Кому-то удалось дотянуть и сесть в освобождённой зоне у Лифта, кого-то сейчас собирали на орбите челноки флота, потому как возвращаться им оказалось некуда.
Взлетка выгнута дугой, и на входе смята волнами, но интеллект космоплана быстро прикинул как компенсировать эту неприятность, и силовые лыжи опор моего космоплана коснулись поверхности.
Только вот гравитаторы в лыжах слабые и неготовые к неровной поверхностью, меня то и дело бьёт, трясёт, дёргает… Но машина в итоге удержалась на посадочной полосе.
Автоматика обслуживания посадки не работала, конечно, пришлось выруливать в ручную в сторону, чтобы ведомые могли сесть.
Переживать за то, смогут ли они, я не стал — берёг силы и нервы для следующего этапа. Они мне точно пригодятся. Иногда помогает только железобетонная уверенность в том, что у остальных тоже всё получится. Эта непутёвая троица справится — взлететь смогли, значит, сядут как-то.