Пулемётчик в коляске «Цундаппа» на противоположном берегу дал ещё одну короткую очередь поверх голов. Пленные пригнулись. Кто–то упал на доски лицом вниз. Кто–то закричал. Но здоровяк даже не шелохнулся.
Зимин, оказавшийся рядом со мной буквально через секунду после того, как я продрался через кусты, выглянул из–за моего плеча и оценил обстановку. Опытный боец, он мгновенно понял — лучшего момента для нападения на охрану не придумать: все немцы смотрят на мост, их карабины направлены в сторону реки. Пулемётчики в гнезде заняты переносом своего оружия. На лес за спиной никто не смотрит.
— Атакуем! — шепнул Зимин, вытаскивая из–за пояса гранату «М–24». — Сейчас, пока они в ту сторону пялятся! Вовка, ты берешь левый окоп, я — правый, Седых — пулеметное гнездо! Погнали!
Я тоже вытащил из–за пояса «колотушку» и принялся откручивать защитный колпачок, под которым прятался вытяжной шнур.
Сержант швырнул гранату первым. «Колотушка», вращая в воздухе длинной деревянной ручкой, описала пологую дугу и упала точно между офицером–пехотинцем и одним из его солдат. Моя граната улетела в левый окоп на секунду позже. Седых одновременно со мной метнул свою в пулеметчиков.
Три взрыва слились в один. По ушам саданул оглушительный грохот. Вверх взметнулись комья земли, обломки веток, какие–то тряпки. И сразу, перекрывая эхо взрывов, с той стороны леса, где засели Косуля и Добрынин, ударили длинные очереди. Парни били по мотоциклу на том берегу, как и было условлено.
— Вперед! — заорал Зимин, вскакивая и бросаясь к окопам.
Я бежал за ним, успев заметить краем глаза, как на том берегу пулемётчик в коляске обмяк, свесившись через борт. Остальные сапёры бросились врассыпную от грузовиков, кто–то залёг за колёсами, кто–то побежал к кустам.
Сержант первым спрыгнул во вражеский окоп. Его «МР–40» рявкнул несколько раз короткими очередями, добивая тех, кто ещё шевелился после взрыва гранаты. Я, не останавливаясь, пробежал мимо него к «своей» траншее. Из нее, покачиваясь, поднимался немец — молодой парень лет двадцати, с залитым кровью лицом и безумными глазами. Он пытался нащупать лежащий на бруствере карабин. Я дал короткую очередь ему в грудь, и он рухнул на дно окопа, на труп товарища. Второго немца, который сидел за поворотом, привалившись спиной к стенке и зажимая рукой рану на животе, я добил, не разглядывая особо — не до этого. Еще два солдата не шевелились, но, помня третье правило, я всадил в каждого по несколько пуль.
— Чисто! — крикнул я по старой привычке, перезаряжая автомат.
— Готово! — отозвался сзади Седых.