Зимин уже выбрался из окопа и, припав на колено у бруствера, начал стрелять по тому берегу.
А я, прежде чем выбрать цель, осторожно и внимательно осмотрелся.
На мосту происходили столпотворение и давка. Пленные, решив, что оказались под перекрёстным огнём, ломанулись кто куда. Некоторые прыгали в реку, поднимая тучи брызг, и плыли к нашему берегу. Другие бежали по только что установленным брёвнам, балансируя руками, как канатоходцы. Один при этом сорвался и, с громким плеском, ушел под воду. Здоровяк одним мощным движением вспорол горло офицеру–сапёру — лезвие описало короткую дугу, блеснув на солнце, тело мешком осело на доски, из раны брызнула тонкая струйка тёмно–багровой крови. Красноармеец, не выпуская из руки топор, стремительно рванул по бревну в нашу сторону.
Сапёры на том берегу, оправившись от первого шока, открыли беспорядочный винтовочный огонь по мосту. Их выстрелы хлопали один за другим, и я видел, как несколько пленных, бежавших последними, споткнулись и упали — кто в воду, кто на доски. Один, молодой парень в разорванной гимнастёрке, схватился за живот, сделал ещё пару шагов и рухнул с брёвен вниз головой. Другой, раненный в ногу, попытался ползти, цепляясь за доски, но новый выстрел опрокинул его навзничь.
— Седых! Сошников! Прижмите их! Не давайте высунуться! — рявкнул Зимин, не оборачиваясь, продолжая стрелять по тому берегу короткими, прицельными очередями.
Я прижался грудью к брустверу, точно в том месте, с которого вёл огонь вчера в это же время.
Один из сапёров, присев за задним колесом грузовика «Мерседес», перезаряжал карабин, никак не попадая обоймой в пазы затвора — его руки ходили ходуном. Я поймал его в прицел и дал короткую очередь. Пули выбили щепу из кузова над его головой, заставив немца пригнуться. Второй очередью я зацепил его в плечо, и он, выронив оружие, повалился на бок.
Седых стрелял с правого фланга, и его «МР–40» работал размеренно, как часы. Косуля с Добрыниным поливали тот берег, не давая немцам поднять головы. Через пару минут всё было кончено. Последний из сапёров попытался перебежать от грузовика к кустам, но Косуля достал его длинной очередью, и немец, взмахнув руками, свалился в заросли ивняка. Наступила относительная тишина — слышались лишь стоны раненых красноармейцев, разбежавшихся по окрестным кустам. Ещё несколько человек вылезали из воды ниже по течению, и падали без сил на песок.
Зимин, выйдя на открытое пространство перед окопами, замахал рукой, подзывая людей.
— Все сюда! Все ко мне! Быстро!
Его громкий голос, усиленный командной интонацией, разносился над берегом, перекрывая плеск воды. Пленные, услышав русскую речь и увидев знакомую форму, начали подтягиваться к окопам. Они шли, пошатываясь, хромая, опираясь друг на друга.