— Да, Салчакова? — говорит он, пытаясь остаться в роли школьного учителя: — ты что-то хотела сказать?
— Мы про оливковую ветвь говорили, Виктор Борисович! — сверкает глазами девушка: — а вы опять про Римскую Империю!
— Ну что тут поделаешь. Наверное, меня отвлекает то, что ты тут лежишь голая совсем. Ай-яй-яй, Салчакова, в школу и голой…
— Я в простыне!
— Ну под простыней-то голая. — резонно возражает Виктор: — я знаю, что ты голая, сам раздевал. Ладно… что там про ветвь… ах, да! В общем смотри, оливковое масло пользовалось большим спросом и популярностью, но одновременно являлось стратегическим ресурсом. И если враг приходил с войной, то в первую очередь сжигал оливковые деревья. Сжечь дерево дело пяти минут, а вот вырастить, да чтобы оно плодоносить начало — дело десятков лет. Вот потому-то и понятно, что если в этой местности есть оливковая ветка с оливками на ней, значит в этой местности как минимум несколько десятков лет не было войны. Как-то так. Разрушить всегда легче чем созидать.
— Вот-вот. — вздыхает Айгуля и поправляет простыню: — чертов хлопок. Вся республика только и работала на хлопок. Дался всем этот хлопок… неужто простыней в стране не хватает?
— Хлопок это сырье. В первую очередь даже не для простыней…
— Да я знаю. — отзывается девушка: — порох из хлопка делают. Зачем нам так много пороха, Вить? Я вот считаю, что абрикосы нужнее. И… в общем мы как переехали в Фергану так и началось. Я маленькая была, но кое-что помню. Папа агрономом был, жили обычно, но как в Фергану переехали, так у нас сразу и дом появился большой и машина… зеленый такой «уазик». И деньги… много денег. Папа мороженное ящиками домой привозил, мы с сестрой уж очень мороженное любили…
— У тебя сестра есть? Я и не знал…
— … очень мы мороженное любили. А папа привозил. Мог даже проектор привезти из кинотеатра и во дворе фильмы показывать, всех соседей собрать и показывать. — тихо говорит девушка. Замолкает. Виктор глядит в полоток. В новой, недавно выданной комнате общежития тихо. Слышно, как где-то далеко за окном, на улице проезжает машина, по окнам проносится всполох, когда фары мазнули по зданию и снова тишина. Слышно, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так.
— А потом все как-то сразу прекратилось. — говорит девушка: — все и сразу. Папа ушел и пропал. Машину забрали. Дома стало неуютно, и мы с мамой переехали в комнату у тети Ясмины. Мама начала на поле работать, никогда раньше в поле не выходила, а тут начала. И мы… то есть я и сестра — тоже стали. Начиная с четвертого класса. Три копейки за килограмм хлопка… знаешь я вот сказала, что хлопок терпеть не могу, но с полями до горизонта я ещё могу примириться. Они по крайней мере зеленые. Но вот на «подборе» стоять… знаешь как хлопок собирают? Нет? Когда время приходит, то над полями пролетает «кукурузник», который распрыскивает химикаты. После этого все листья с кустов опадают за сутки. Выходишь на следующий день, а зелени нет. Кусты и белые комочки хлопка на них. И все. Знаешь, говорят если нейтронной бомбой шарахнуть, то людей не останется вовсе, а будут только вот такие комочки… белые и легкие.