Айгуля колеблется. Она вдруг вспоминает свой разговор с Машей Волокитиной, еще в первый раз, когда она — заступилась за Наташку Маркову, дескать чего ты тут дедовщину развела, пусть ты капитан команды, но не по-комсомольски вот так со своими товарищами поступать! «Маркова, ты седьмая на скамейке запасных, сгоняй за газировкой!». Это между прочим — обидно. Но Маша только усмехнулась и сказала, чтобы она не в свое дело не лезла и заткнулась. А еще что Наташе Марковой так полезно, если бы с ней тут все носились как с писаной торбой, говоря только комплименты — так она бы расклеилась и себя жалеть начала. А ее в тонусе держать полезно. И всех вас. А самое важное тут — не держать ничего в себе, Салчакова, мы тут одна команда и если кто-то будет в себе обидки держать, то до добра это не доведет, понимаешь? Я говорю всем что я думаю, все говорят что они думают и мы с эти уж как-нибудь разберемся, потому что мы — одна команда. Это как семья, Салчакова, все семьи счастливы одинаково, а несчастны — каждая по-своему. Я не хочу жить в несчастной семье и если ты сейчас думаешь, что я тут эту философию развела только для того, чтобы продолжать подзатыльники раздавать… то ты права. Подойди-ка сюда, умненькая ты наша… получай. Носи этот подзатыльник с гордостью, Салчакова, но если вдруг потеряешь — не стесняйся, подходи, я тебе еще выпишу, у меня их много…
Тогда Айгуля даже обиделась немного, но потом поняла, что Маша все делает правильно — не держит в себе ничего, что могло бы омрачить отношения между девчатами в команде.
Она сглотнула, глядя на то, как Юля Синицына — наклоняется и копается в своем чемодане. Она до сих пор так и не простила ее. И… разве этому ее учила Волокитина? Нужно высказаться… или нет? Если она сейчас выскажет все свои претензии к Черной Птице — смогут ли они потом играть вместе? Это слишком ответственный матч, слишком ответственный и…
Она вдруг вспоминает этого раздражающего Витьку, который ничего серьезно не воспринимал и его анекдот про пчел. И пчелы тоже херня — вот какая мораль. Нет ничего серьезного в мире и в жизни, а если она не выскажется, то будет потом жалеть всю оставшуюся жизнь. Что может случиться самое страшное? То, что Черная Птица откажется выходить на площадку с ней? Ну… и ладно! То есть, плохо, конечно, а с другой стороны и ладно. Другие выйдут, она вполне может себе позволить на скамейке запасных вместе с Наташкой посидеть. Будет с ней в ладоши хлопать и за своих переживать, так может и лучше будет. Она набирает воздуха в грудь…
— Юля? — говорит она, сама не узнавая своего голоса.