— Не ну, Маша — это другое…
— Вот смотри, родители детей часто наказывают, в том числе и физически. Ругают, бьют… что же получается нужно своих родителей ненавидеть?
— Но…
— Мы сами выбираем какие чувства нам испытывать. Вот и сейчас, Юля Синицына показала нам не только ключ к исправлению нашей Айгули, но и возможность роста для всех нас. Если бы она была на самом деле саботажница, то уж всяко продумала бы свои действия куда как лучше. Например, раскрылась бы только во время матча, саботировав результаты, ну или перед самым матчем, когда у нас не было бы времени чтобы провести дэмэдж контрол…
— Чего⁈
— Не было бы времени что-либо исправить. — поправляется Виктор: — видно же что она больше строит из себя злодейку чем ею является. Ей скорей нравится ощущать себя Мориарти и такой… продуманной личностью, которая все контролирует. Но на самом деле она скорей выдает действительное за желаемое. Айгуля сама загналась по ее поводу, сама себя напугала и в стресс вогнала, вошла так сказать в воронку катастроф, а Юля попросту потом сказала «а я так и хотела». И я не хотел входить в психоанализ Синицыной, но она вовсе не суперзлодейка и не профессор Мориарти, она просто хочет казаться таковой.
— Но… но зачем? — недоумевает Алена Маслова: — зачем ей казаться такой?
— Это тема уже совсем для другого разговора. — вздыхает Виктор: — но как правило все эдакое происходит от страха. Страха что не контролируешь ситуацию, страха показаться слабой, страха показать свое истинное «я». Для того мы и нужны друг другу — чтобы справляться с этими страхами вместе. И сейчас речь не о Юле Синицыной, с которой конечно же нужно будет поговорить потом и…
— Как потом? Она же вон, решила уехать, пошла вещи собирать. И Лильку забрать с собой хочет. Лиля! А ты чего? С ней поедешь? — Алена поворачивается к Лиле. Та — мотает головой.
— Никуда я не поеду. — говорит она: — я… я не люблю, когда мои друзья ссорятся, но я все равно никуда не поеду. И вы на Юлю не злитесь, она… ну она сложная. Но хорошая! Внутри. Где-то очень глубоко.
— Тебе все люди хорошие, Бергштейн. — ворчит Алена Маслова: — ты, наверное, и Гитлера бы простила… и испанскую инквизицию…
— И что мы делать будем, если Синицына уедет? — задается вопросом Наташа Маркова.
— Что-что. Играть будем. — говорит Маша Волокитина: — если Синицыной не будет — будем играть. Если Бергштейн себе ногу сломает или подвернет, ночью на Витьке напрыгавшись — все равно будем играть. Будем играть, слышите⁈ Будем играть даже если только половина состава останется, даже если небо упадет на землю и реки потекут вспять — будем играть! Кто бы не ушел от нас — мы будем играть! А ты, Наташка — можешь радоваться, значит тебя со скамейки запасных снимут и на площадке появишься. Понятно?