— Во дает. Он же тренер, зачем ему самому бегать? Я бы в кровати валялась…
— Каждое утро. — кивнула Сабина. — Потом — четыре часа тренировки в зале. Потом — час ОФП. У его девчонок ноги как у марафонцев. Они не устают. Вообще. В пятом сете бегают так же, как в первом. Это их главное оружие.
— Подтверждаю. — кивнула Синицына. — Мы в пятом сете умирали, а они даже не запыхались.
— Тактически Сухарев — консерватор. — продолжила Сабина. — Что решил на установке перед матчем — то и играет до конца. Не перестраивается, не импровизирует, замены делает по расписанию. Считает, что волейбол не изменился за тридцать лет и не изменится. Ваших «новых методик»… — она покосилась на Виктора, — … мягко говоря не одобряет. Мне передавали, что после вашей победы в Ташкенте он на тренерском совещании назвал вас… как же он выразился…цирком. С дрессированными обезьянками.
— Обезьянками⁈ — Алёна подскочила на стуле. — Это мы-то обезьянки⁈ Да мы «Автомобилист» на их поле разнесли! На их песочке! С их гелиевыми мячиками! А этот усатый…
— Маслова. — Маша даже не повернула головы. Алёна захлопнула рот и села обратно. Но глаза горели.
— Вот именно такой реакции он и добивается. — спокойно сказала Сабина. — Сухарев не дурак. Он вас провоцирует. Если вы выйдете на площадку злые и взвинченные — наделаете ошибок. А они подберут. Они всегда подбирают. Идём дальше. — она вытащила следующий лист. — Состав. Начнём с тех, кого вы увидите на площадке.
Сабина разложила перед собой шесть карточек — на каждой фотография, от руки приписаны цифры.
— Капитан команды. Тамара Коржова. Номер первый. Доигровщица.
На стол легла фотография — женщина, не девушка. Русые волосы, курносый нос, обветренное лицо с морщинками у глаз. На правом колене — бандаж.
— Двадцать семь лет. Играет за «Труд» девять лет — дольше всех. Рост сто семьдесят восемь — невысокая по нашим меркам. Двое детей. Муж работает на том же авиазаводе, слесарь шестого разряда. Живут в заводском общежитии.
— Двое детей и девять лет в команде? — Маша подняла бровь. — Уважаю.
— Есть за что. — кивнула Сабина. — Коржова — это фундамент. Не звезда, не бьёт сильно, не прыгает высоко. Но принимает всё. Лучший приём в нижней половине таблицы. И никогда не паникует. Проигрывают ноль-два по сетам, двенадцать-двадцать в третьем — она стоит с тем же лицом, что и при счёте ноль-ноль. Бульдог в юбке.
— Симпатичный бульдог. — заметила Лиля, разглядывая фотографию.
— Бергштейн, ты находишь симпатичными вообще всех.
— Не всех. Вот например…
— Дальше! — сказала Маша, зажимая рот одной разговорчивой либеро. Сабина спрятала улыбку и положила на стол вторую карточку.