— Значит не бери.
— Как не брать⁈ Она же играет как богиня! За спину передачи не глядя… а как в воздухе летит! Как птица. А ну дай сюда… — она снова отбирает термос у тренера.
— Там сливовица…
— Знаю уже! — Маша запрокидывает голову и лихо выпивает из термоса. Возвращает его Виктору и утирается рукавом.
— Ты бы поосторожнее с этим пойлом, оно жутко высокоградусное. Ее так-то разбавлять надо, как ликер. — говорит он, заглядывая в пустой термос: — я чаем запивал.
— У нас с тобой проблема, Вить. — говорит Маша, наваливаясь на него всем телом: — а проблемы требуют решений как говорит Синицына. Вот смотри, у нас на носу следующий матч в первой лиге, у нас впереди ТТК и Радиотехник. Ленинград и Рига, нам бы первую лигу пройти, Вить, какая пока высшая… а ты видел, как ТТК играет, да и Рижских роботов-андроидов из будущего тоже видел… там такие дылды и все одинаковые на лицо и размер… такие же как Яра-Мира! О! А давай Ярку с Миркой позовем⁈ А что? Будут легионеры у нас тоже и Петру позовем с Павлой, то-то Лилька обрадуется!
— Они ж граждане ЧССР, Маш. — мягко напоминает ей Виктор.
— Точно. Не выйдет, а жаль. Но нам нужно свое супероружие. У нас есть Железнова, которая отлично играет, несмотря на то что капризная принцесса, у нас есть Лилька, которая еще лучше несмотря на то, что инопланетянка… значит будет Кривотяпкина, которая стерва. Еще одна мне на голову… — она вздыхает и замолкает. Смотрит в темноту за окном.
В салоне автобусе царит все та же уютная полутьма. Из глубины салона слышалось негромкое посапывание, кто-то негромко декламирует вслух стихи, кто-то смеется и снова наступает тишина, разбавленная мерным гулом мотора.
За окнами проплывали полосы дождя и редкие огоньки, а внутри было тихо и уютно, словно весь этот маленький мир автобуса плыл сам по себе сквозь осень и ночь — далеко от всего остального.
— Решено. — наконец говорит Маша: — приму я это стерву, но с испытательным сроком. Еще раз она мне выкинет номер как на товарищеском — я ей такого пинка дам, что она до своего Иваново без всякого самолета долетит в два счета. Так ей и скажи! Еще сливовица есть?
— Понравилась?
— Гадость редкая.
— Еще три бутылки есть.
— Хорошо.
Автобус качнуло на повороте, и Маша мягко привалилась к его плечу. За окном проплыл одинокий фонарь — жёлтое пятно света скользнуло по лицам спящих, прошло по потолку салона и исчезло, и снова стало темно. Дождь усилился. Капли бежали по стеклу наискосок, дрожали, сливались друг с другом и срывались вниз — крупные, тяжёлые. Дворники на лобовом работали чаще, ритмичнее, и в их скрипе появилось что-то настойчивое, почти тревожное.