«СЫН? ОТЕЦ»? — кричал внутренний голос, пока Боря не мог произнести ни звука: «ЧТО ПРОИСХОДИТ»⁈
Карма словно настигла его мгновенно. Только что он заложил прелюбодеяние этажом ниже начальству, (чтобы сам сильно не блудил, а о жене больше думал), а теперь получал ответку от мироздания уже по теме «отцы и дети». Только помноженной на двое, на трое, а то и на все десять.
И этот десятичный пиздец означал ровно одно… Когда Боре было около двух лет, и он с полной ответственностью ходил под столом с просьбой о вкусняшках, что выражалось в слове-призыве «дай!», отец в это время ходил от матери налево.
Одно дело подозревать и совсем другое это поздороваться с рыжим результатом.
«Неудивительно, что Дуня могла заметить странности в его поведении. Или сама мать могла найти какие-то улики. Но пока дети малые, кто бы её слушал»? — прикинул внутренний голос.
Боря, ощущая щем в груди, понял вдруг, что намокли глаза. Сестра у него не дура, всё-таки. А мать, если и прознала, ещё почти пятнадцать лет терпела, пока в Италии не оказалась с более ответственным человеком. Такой даже мог полюбить её взаправду. Так же стало понятно, почему с сыном через губу разговаривает. От обид внутренних. Так же, как и с отцом, по его поступкам. Вот где истина, вот где корни зарытые. В блядстве батькином, в распутстве при браке.
Но это только присказка, а сказка заключалась в том, что Роман — его сводный брат. Матери то разные, а отец один… Но это тоже была лишь первая глава сказки. А где-то на её экваторе словно большими рыжими буквами автор его жизни написал жирную пометку «а пиздец этой ситуации заключается в том, что ты трахнул свою несостоявшуюся мачеху и возможно продолжение рода».
При этой мысли Боря получил перегруз. Взвыл, подскочил и ломанулся по лестнице вниз с таким грохотом, что слышали все соседи. Кроме Петра и Натальи, что были слишком заняты выяснением отношений, которые тянулись на долгие восемнадцать лет назад, когда она была юна и глупа, а он либо туп, либо влюблён, либо слишком беспринципен, чтобы разделять одно от другого. И если раскаянье батьку в снегах застигло и не дало умереть, значит, до самых глубин души пробрало. Понял, наконец, что что-то не так.
Вырвавшись из подъезда, Глобальный закричал на всю улицу:
— ДА НУ НАХУ-У-УЙ!!!
От мусорки ломанулся бомж с фонариком, из подворотни с воем выскочила собака, умчавшись под машины, где-то рядом прослабило трёх котов на крышах детской молочной кухни. А Боря только в микроавтобус заскочил и рухнул на задние сиденья.
Откинув одно из них, он уткнулся лицом него и кричал, кричал, кричал, а как прокричался, принялся бить кресло как боксёрскую грушу. Да всё сбоку. Но и эти силы вскоре иссякли по каплям.