Где только берёт на ночь глядя?
Впрочем, мужик существо слабохарактерное. Рассыпь приманку — он и клюнет. А некоторых и прикармливать не надо. На голый крючок бросятся, едва заметят. Потому Владлен мог появиться в любой момент дня от похода за хлебом до комментария к группе «белый — мой любимый цвет»’.
Почёсывая причинное место, Боря переложил пятёрку в карман. Пригодится на лечение, если что.
В кармане звякнуло. С улыбкой прочитал ответное сообщение «вот сука!». И поднялся на восьмой этаж. На седьмой он больше не ходок. Даже если небо на землю упадёт. Как отрезало. Пусть у неё там хоть все лампочки перегорят разом.
Боря уже протянул руку к звонку у внешней общей двери, но звонить не потребовалось. Та оказалась открыта.
«Ждут! Это приятно. А не раздеться ли нам перед входом»?
Впервые за день отказав внутреннему голосу — холодно уже, не май месяц! — Боря прошёл в предбанник, тщательно вытер ноги на коврике и уже собирался потянуть дверь на себя.
Но тут услышал голос из-за двери:
— Ты в своём уме, Петя⁈ На восемнадцать лет как сквозь землю провалился, и на тебе! Берите и любите! Какой тебе Ромкин телефон? Да я сейчас тебе сковородкой по лицу заеду!
— Наташка, прозрение мне было на севере! — прозвучал подозрительно знакомый голос. — Я же чуть не окочурился в сугробе! Вон и мизинца на ноге нет. Ампутировали, отморозил. А как в себя пришёл по утру в лазарете, понял, что надо исправлять былое. Я и список составил. А там всего два пункта. Стало быть, с тебя и началось всё былое. Ты под номером один числишься.
Боря застыл, не понимая почему покрылся холодным потом. Сглотнув, посмотрел в глазок. Тот открыт в оба направления. Кто с огороженной площадки смотреть будет? Соседям давно не интересно.
Моргнул. Сердце застучало быстрее. Затем остановилось. Ведь в свете коридорных ламп Боря увидел свою постаревшую лет на двадцать копию. В зимнем полушубке и шапке-ушанке.
Расстёгнутый стоит гость на пороге и шапку ту в руках мнёт. А сапоги на меху рядом стоят. Не по погоде пока одет. Но это дело пары недель.
Разулся отец, видать, но дальше порога не пустили.
Боря как стоял, так и сполз по двери. Силы оставили. Только лбом в холодную дверь упёрся, чтобы в себя немного прийти.
— Наташка, другой я теперь! — заявил родитель по ту сторону двери. — Исправить всё хочу. Где Ромка? Где мой сын?
Ощущая острую нехватку воздуха, Боря отшатнулся. Но сил хватило лишь спиной к стене прижаться. Замер, глядя на яркую лампочку. Та слепила, в глазах плыли блики, но он словно не замечал. В ушах ещё стояли слова отца.