— И что?
— Свой человек, понимаешь?
— И что?
— Значит, надо помочь!
— Так пусть оставит заявку! — взмолился бледный немец. — И завтра первым делом с него и начнём.
Боря посмотрел на него как на падшего, поиграл бровями, усмехнулся. Нет, не понимает. В валенках, тулупе, ушанке, поссавший, а всё ещё не понимает, что есть зов человека, погружённого в нужду по самые уши. Такой громкий, что утра дождаться не сможет.
— Есть же аварийная служба! — напомнил Олаф, пытаясь достучаться до рационального мышления загадочного русского мышления.
Что за люди? Жертвенность какая-то. Придумали тоже себе другую систему ценностей. Закрытые какие-то. Консервативные. Гей-парады не проводят, мама с папой у них из двух разных полов состоят. Как у таких Евровиденье проводить? Не модные в своих тулупах, отдыхать ночью не умеют!
Глобальный к возражениям немца прислушивался, но как-то про себя. Предпочитал больше дело, разучившись спорить с европейцем ещё в первые дни по прилёту. И лишь постепенно направлял адаптанта в сторону верного мышления, не желая ломать того через колено.
— Есть, а ещё есть «аварийная дружба», — объяснил Глобальный. — Она же — «дружба по знакомству». — Вот у тебя друзья есть, ради которых ты ночью подскочить готов?
— Какие друзья? Мне почти сорок! — возмутился немец.
Боря покачал головой. Не будет же говорить коллеге, что работают они сверхурочно для того, чтобы директор Тимофей Вольфович перестал тыкать пальцем в падение показателей. Раньше-то Глобальный один работал и по тридцать-сорок заявок за день делал, да на месяц на двоих делил с фантомным напарником, чтобы сильно не выделяться. А теперь, когда дали конкретного помощника, всё прахом пошло. Десяток едва наскребал заявок за день. А всё, потому что заполнял бумажки Олаф столько же, сколько работал. Ни больше, ни меньше. А ещё тратил время на объяснения и не был чужд философии на тему «а я бы так сделал, потому как у нас в Европе все так делают».
«Словно нам тут всем не похер то, как там делают в Европе», — добавил внутренний голос Бориса.
Говорил ещё немец с таким умным видом, словно не знал, что все философы — бомжи, а метафизика — хуйня. Об этом тоже утверждал Роман Новокуров, который Европу покорять собрался.
«А где теперь тот Роман»? — спросил внутренний голос следом: «Известно, где! Жизнь бюргера вкушает полной ложкой».
Боря скучал по сводному, младшему брату, которого едва узнал. Только проникаться начал, как тот улетел. А столько вместе лимонада не выпито и песен не сыграно, не сосчитать. Да и на рыбалке ни разу не были. Розетки только научил менять его и счётчики ставить, а вот мотор перебрать или в карбюратор залезть вместе — не успели.