Ужин хоть и был вкусным, но прошёл быстро. К тому же, за столом сидели лишь они трое, с альвом. Остальные были заняты своими делами. Однако, после ужина старший неожиданно поинтересовался у кицуне, есть ли у неё какие-то планы на ближайшее время. Белобрысая японка, мотнув головой, ответила, что нет. Тогда ей внезапно предложили… покататься. Это как?
— Поездим на машине, — поводил по воздуху указательным пальцем огромный брюнет, — Подышим свежим воздухом.
— Вдвоем⁈ — она почувствовала, что краснеет.
— Ага. Хочу побыть с кем-то, кого понимаю.
Такое признание выбило девушку из колеи целиком и полностью. Возразить было нечего, она вот пару часов назад призналась альву, что понимает Красовского. Не по-человечески, но понимает. Почему невозможно обратное?
Действительно, наедине с человеком, который совсем недавно хотел содрать с неё трусы, быть было удивительно комфортно. Нет, Юки бы никогда не призналась, что тогда драпанула от шока и испуга, но при этом с полной уверенностью, что её поймают и таки обесчестят… хотя, куда уже дальше, если так подумать? Это тоже была очень философская мысль, которая надолго не задержалась. Вместо того, чтобы кататься по весьма опасным улицам Старого города, расцветающим ночью весьма непростой жизнью, Петр повёз её в Средний город.
Они ездили по залитым электрическим светом улицам города, смотрели на веселящихся туристов, на зазывающих их в лавки и магазины торговцев, на уличные представления, призванные выбить доллар-другой из зевак. Побаловали себя кусками запеченной со специями крокодилятины и взяли по баночке слабого пива. Петр, между делом, в шутку жаловался на Эрику и на его найденыша, которая была… ну, совсем ненормальной. Слушая, Юки понимала, что русский, несмотря на то что говорил альв, всё-таки ей понятен. Случайно взяв в стаю кого-то, он не может просто выкинуть человека на улицу. Принципиально.
«Беспомощного щенка», — подумала кицуне, допивая пиво, оказавшееся ну совсем легким, — «Интересно, а я для него тоже…?»
Было весело, любопытно и… спокойно. Петр не казался ей опасным, страшным или злым, он просто был собой. Человеком из совершенно другого времени, такого, где лишить жизни другого не было чем-то особенным, чем-то страшным. Просто эпизодом, необходимостью, привычным делом. Но это там.
А теперь они здесь. Весь мир другой. Впрочем, потом.
— … зато теперь мы знаем, что за большой толстой сиськой Эрики скрывается нежное и заботливое сердце! — бодро говорит Петр и Юки начинает захлебываться от хохота.