Третьим является консильери семьи Конти, Джузеппе Карузо, по прозвищу «Рыбак». Этот полный невысокий человек с удивительно густыми седыми волосами и в костюме за несколько десятков тысяч долларов, проявляет куда большее недовольство густыми клубами дыма, но держит его при себе. За этим столом он находится… в не самых выгодных для себя условиях.
Тем не менее, напряжение на встрече отсутствует как факт. Все трое далеко неординарные люди, которых за этот стол привели обстоятельства. Успешно преодоленные обстоятельства. Этого никто не отрицал.
— Несмотря на некоторые ваши действия, сеньор Карузо… — негромкий голос Шепота, казалось, впечатывался в саму реальность этой небольшой комнаты, — … я подтверждаю, что у моей организации нет никаких претензий к вашей… организации. Личных тоже нет. По текущему вопросу, который мы сейчас и… закрываем.
— Отвечаю вам тем же, господин Шепот, — Рыбак несколько напряжен, но вежливо кивает в ответ, — У нас нет никаких вопросов по итогам… случившегося.
Все трое кристально четко уверены: Фабио Конти не убивал Господина У. Он даже близко не был к тем пяти обожженным трупам, что были найдены в богом забытой шахте. Рыбак знал своего племянника, тот отличался взрывной жестокостью, он не стал бы развешивать тела на стенах. Вэнь Чжаолун, прекрасно осведомленный о сфере интересов своего бывшего подчиненного (или думающий так), верил, что в случае каких-либо проблем, новичок (а господин У считался именно им, несмотря на несколько лет жизни в городе) обязательно бы ввел в курс дела кого-либо еще из Триад. К тому же, господин У не заключал сделок на стороне. Причины, которые могли привести китайца в пещеру, были совершенно непонятными. Кси Тинг, в свою очередь, могла подтвердить уверенность их обоих, как та, для кого дыхание улиц служит хлебом насущным.
Ситуация была непонятной и странной, но только для руководства. Подчиненные могли увидеть другую картину, с совершенно нежелательными последствиями. Поэтому было принято решение закрыть дело, пусть и ценой жизни Фабио Конти.
— Что насчет моих людей, господин Карузо? — скрипучий и вредный голос китаянки врезался в глубокомысленное молчание двух влиятельных людей как ржавый нож в бок бедняка, — У вас к ним… есть претензии?
— «Ваших» людей? — с заметной иронией приподнял бровь итальянец.
— На тот момент — да, — простецки кивнула ему китаянка, — Мальчики и девочки ведь отработали свои… тридцать тысяч, не так ли?
— Допустим, что будет, если я скажу, что у меня остались к ним вопросы? — Джузеппе позволил себе небольшую усмешку, — Сейчас же они уже… не ваши?