Фёдор Борисович сник. Большая часть вопросов отпала сама собой — уж кто-то, а этот человек точно не боится его хозяев, и пугать его людей Пожарскими смысла никакого не имело. Ивачёв был прекрасно осведомлён относительно недавней кровавой войны между родами Черногвардейцевых и Пожарских, и конечно, был в курсе её финала. Будучи человеком довольно неглупым, он отлично понимал все свои перспективы.
Весь вид князя, его поведение, то, как он сидел, полуприкрыв глаза, и как лениво поворачивал голову в сторону пленника — всё это говорило о высокой степени безразличия к судьбе пожилого артефактора и в целом к его жизни.
Но сейчас похищенного мастера одолевали не злость и не страх, а непонимание. Его взгляд то и дело метался от людей в белых халатах к странного вида рунному кругу под ногами, в центре которого он и находился вместе с ещё одним мужчиной в соседнем кресле.
Ларионов и его команда были предельно сосредоточены, будто готовились не к опыту, а к медицинской операции. Вокруг пахло озоном и дезинфекцией.
— А-а-а, гореть вам всем за это в аду! — рванулся Ивачёв, стиснув кулаки и обдав присутствующих взглядом, полным отчаяния и обиды.
Сознание обманутого артефактора рисовало самые страшные картины вероятного будущего, и ни в одном из его исходов ему не светило остаться в живых.
— Тоже мне, напугал, — неожиданно бросил князь из своего кресла, и очередным коротким движением пальцев заставил своего пленника закрыть рот.
В следующий миг челюсти Ивачёва будто слиплись. Он попытался что-то выкрикнуть, но из горла вырвался лишь глухой сип.
— Продолжаем. Время идёт, — бросил князь, и его голос эхом прокатился по помещению лаборатории.
Едва слова были сказаны, как всё вокруг пришло в движение. Лев Платонович, заняв место за консолью с экраном, разложил перед собой несколько исписанных блокнотов и, прокашлявшись, сосредоточенно поглядел на светящиеся рунные проекции. Учёные разошлись по заранее определённым позициям. Пара мгновений, последние переглядывания между участниками — и обряд начался.
Сергей, всё это время молча находившийся в одном из кресел, тяжело дышал. Его рука дрожала, когда он поднял ладонь с надетым на палец перстнем рода Черногвардейцевых и протянул её вперёд — навстречу груди Ивачёва. Несмотря на то, что тот был обездвижен, его глаза метались по сторонам, а мышцы сводило от внутреннего напряжения. Он понимал, что сейчас начнётся нечто такое, что вряд ли закончится для него хорошо.
В следующий миг руны по периметру круга ярко вспыхнули, а воздух задрожал. Электромагнитные датчики запищали, их показания мгновенно подскочили. Линии орнамента засветились мягким свечением. Пространство над поверхностью круга едва заметно искривлялось, порождая лёгкую рябь.