Атмосфера давила. Даже сам воздух будто потяжелел от огромного количества силы, сосредоточенной в одной точке. Только вот эта точка, казалось, особого дискомфорта от столь гигантского на неё давления не испытывала.
Виктория глубоко вдохнула и, не открывая глаз, под шум громко бьющегося в груди сердца и нескончаемые разговоры архидемона, наконец успешно сконцентрировалась на своём даре, направив всю его силу на тело брата. Пальцы девушки слегка подрагивали, а мимика лица выдавала колоссальное внутреннее напряжение. Все взгляды были прикованы к молодой княжне — она сейчас была единственным человеком в помещении, у которого был шанс решить этот вопрос очень быстро и, самое главное, без лишней крови.
— Выходи! — глухо, но с твёрдой решимостью в голосе вырвалось из её груди.
Демон в теле Черногвардейцева, услышав этот приказ и однозначно что-то ощутив, болезненно прищурился и кисло сморщил лицо, следом медленно покачав головой из стороны в сторону. Его губы скривились, но это была не усмешка, которая сегодня так часто играла на губах одержимого князя.
— Тут такое дело, моя хорошая, ты, конечно, молодец, и стала заметно сильнее… но увы. Со мной такие фокусы не сработают, — произнёс он, казалось, даже с некоторой досадой.
Девушка, услышав эти слова, тут же нахмурилась. Она сжала и разжала кулаки, после чего вновь сосредоточилась, выплескивая ещё больше энергии. А затем ещё и ещё… Её тело стало подрагивать от прилагаемых усилий, будто вся её сущность изо всех сил пыталась достичь поставленной цели. Но эффекта, к сожалению, от этого совершенно никакого не возникало. Демон, казалось, полностью адаптировался и сейчас даже не морщился, спокойно наблюдая за бесполезными потугами молодой аристократки.
Застывшие в напряжении одарённые буравили взглядом одержимого князя, старательно удерживая того в кресле, все как один мысленно приходя к выводу, что план «А», на который было больше всего надежд, увы, успеха не возымел.
— Вижу, что «по-хорошему» не получилось. Есть ещё какие-то идеи? — одарив присутствующих весёлой, почти детской, но пугающей своей неуместностью улыбкой, произнёс Черногвардейцев. Его голос звучал не как у пленника, попавшего в ловушку — это был самоуверенный, хищный тембр разумного, ощущающего себя никак иначе, чем хозяином положения.
На этих словах цесаревич, недолго думая, сунул руку за спину, после чего лёгким движением бросил вперёд толстые кованые наручники, покрытые рельефными узорами, отливавшими тусклым, едва заметным синим светом. Очевидно, это была зачарованная сталь, предназначенная для подавления силы у одарённых. На пол они, к слову, не упали — вместо этого зависли в воздухе перед одержимым князем.