— Ну? — его голос был низким и хриплым, как скрип камней. — Что сказал Его Высочество? Принял он к сведению твои… наблюдения?
— Он не отступится от плана массированного удара, — ответил я, останавливаясь перед его столом, моя энергетическая форма отбрасывала слабую тень на разложенную карту. — Никакие уговоры на него не подействовали. Более того, мне было приказано удалиться и не возвращаться.
Лоэн тяжело вздохнул, его мощная грудь медленно поднялась и опустилась. Его пальцы, толстые и покрытые старыми мозолями, снова обхватили стакан, но он не стал пить, лишь водил им по кругу, оставляя влажные следы на полированном дереве. Он смотрел на эти круги, будто ища в них ответ.
— И ты уверен, что это провал? — спросил он, все еще глядя на стакан, избегая моего взгляда. — Полное самоубийство? А не просто… высокий риск?
— Тактику «Кит» против текущей диспозиции Альфардов может придумать только тот, кто жаждет славы больше, чем победы, — мои слова прозвучали резко, но без эмоций, как приговор. — Их построение — классическая «чаша». Они оттянули центр, укрепили фланги высотами и замаскированными артиллерийскими позициями. Гепарит поведет свой «Кит» прямиком в пасть. Это самоубийство, без сомнений.
Лоэн мрачно хмыкнул, короткий, отрывистый звук, но не стал спорить. Он знал, что я прав. Он видел те же карты, те же донесения разведки, которые я добыл. Он был ветераном слишком многих кампаний, чтобы не видеть очевидного.
— У нас нет выбора, — отчеканил он, наконец подняв на меня взгляд. В его глазах читалась усталость и горечь старого солдата, вынужденного подчиняться приказам бездарного политика, который видел в войне лишь путь к личной славе. — Он главнокомандующий. Его слово — закон. Даже если этот закон ведет десятки тысяч наших людей на убой. Честь и долг…
Я наклонился вперед, чтобы мой голос был слышен лишь ему в этом замкнутом пространстве, за плотными стенами шатра.
— Честь и долг не требуют слепого следования за безумцем. Выбор есть всегда. Вопрос лишь в цене. И поверьте, — я сделал крошечную паузу, — по вздорному принцу, взлетевшему к верхушкам власти лишь благодаря тому, что его старшие братья оказались недостаточно живучи, никто особо скучать не будет. Ни в армии, ни при дворе.
Лоэн замер, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Он смотрел куда-то внутрь себя, взвешивая на невидимых весах долг солдата и ответственность командира, верность присяге и жизни своих людей.
Я почувствовал, как его Поток, обычно сдержанный и ровный, на мгновение взметнулся яростным, неконтролируемым вихрем. Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах, обычно спокойных и расчетливых, вспыхнул холодный, стальной огонь.