Этот последний довод, казалось, не убедил его, а лишь окончательно взбесил. Его ярость нашла выход в приказе.
— Вон! — прохрипел он, с трудом контролируя голос, но уже достаточно громко, чтобы быть услышанным за пределами шатра. — Сию же секунду исчезни с моих глаз! И не смей возвращаться, пока я сам не позову! Марш!
Он отшатнулся от меня, как от чего-то заразного, и снова повернулся к столу, демонстративно показывая спину. Его плечи были напряжены, дыхание все еще сбившимся. Схватил со стола кубок с вином и залпом осушил его, рука заметно дрожала.
Я повернулся и вышел из шатра под взглядами охранников, которые, судя по их вытянутым лицам и избегающим взглядам, слышали каждое слово. Они молча расступились, и я прошел между ними.
На мгновение замер, позволяя холодному ветру, несущему запах пыли, пота и металла, охалдить кожу. Лагерь кипел жизнью вокруг меня: где-то чистили оружие, где-то грузили ящики с боеприпасами на повозки, как автоматические, так и запряженные мутантными вьючными животными, чьи низкие гортанные крики врезались в общий гул.
Затем я направился прочь от главной палатки, к другому, менее заметному шатру, стоявшему чуть в стороне, в тени развернутого полевого генератора, чье ровное гудение было привычным фоном.
Стражи здесь были свои — двое бойцов в алых с серым мундирах Регулов, с нашитыми на плечи гербами в виде вздыбленного льва. Они узнали меня, их взгляды стали внимательными, выжидающими.
Но они молча, с почти синхронным движением, отсалютовали, ударив себя в грудь, и отодвинули тяжелый полог. Я вошел внутрь.
Палатка Лоэна иль Регула была куда скромнее, но дышала практичностью и уверенной силой. Не было позолоты, лишь прочные складные столы, заставленные картами, испещренными пометками, и прочное кресло, в котором сидел сам хозяин.
В воздухе витали знакомые запахи — кожи, оружейного масла и крепкого спиртного, почти медицинского спирта. Лоэн, военачальник в этом походе, был мужчиной в годах, с сединой на висках и лицом, испещренным шрамами, которые не смогли скрыть даже лучшие целители.
Один из шрамов, тонкая белая линия, пересекал его левую бровь, придавая его взгляду постоянное выражение легкого прищура. В его мощной, иссеченной старыми ранами руке он небрежно держал тяжелый стакан с янтарным виски.
Его взгляд, холодный и оценивающий, поднялся на меня. В нем не было ни капли тепла или семейственной приязни. Недовольство, которое я видел, было направлено не на мое появление.
Но Лоэн иль Регул был, прежде всего, прагматиком. Он закинул большую порцию виски в горло, поставил стакан на стол с глухим стуком и проигнорировал свои личные чувства, как отбрасывают мешающий плащ перед боем.