Бер дал пятерых воинов для личной охраны Наты: перед тем как взойти на пароход, жена крепко меня обняла:
— Я безумно люблю тебя, Макс! — Ее губы обжигали мое лицо, — Помни всегда, я безумно люблю тебя, Макс! Поцелуй папу, Иван, — четырехлетний сынишка неумело ткнулся в бороду, повторяя вслед за матерью ее поцелуи. Мне даже стало не по себе, словно Ната прощалась со мной на годы.
— Хватит телячьих нежностей, пара дней расставания не повод распускать нюни, — Ната улыбнулась, вытерла уголки глаз.
— Не знаю, что со мной, нахлынуло вдруг.
— Все нормально, не забудь передать Ульриху, чтобы шел со своими людьми в Форт-Росс, я не собираюсь посылать корабли за его табором.
Когда «Русь» выбросив клубы дыма отчалила, на мгновение мелькнула мысль о странном поведении Наты — уж не задумала ли она чего.
— Бред, Ната никогда меня не предаст, — произнес вслух, устыдившись своих подозрений. Балт, получив все полномочия от Тиландера, суровыми криками подгонял нерадивых матросов, критически осматривая очищенные участки днища парусника. Впрочем, последних не надо было подгонять, скорое возвращение домой стимулировало лучше всяких криков.
Тропический климат подходил не всем — мы потеряли троих детей, заболевших лихорадкой. Когда атмосфера планеты очистилась от пыли и сажи, стало понятно, что высокая влажность и температура не лучшие условия для жизни. Я сам по ночам обливался потом — Лутовы так вообще тяжко переносили этот климат. Когда мы приплыли, общее падение температуры на планете было на руку: дни были теплые, ночи прохладные. Но сейчас даже днем было душно, кроме того, в огромных количествах появилась мошкара, комары и прочий гнус, доводивший людей до отчаяния. С этим нашествием боролись, постоянно подкидывая в костер свежие листья деревьев: на какое — то время мошкара отступала, но возвращалась вновь.
Прошло три дня, а звездолет еще не появился — Ната заранее присмотрела место для посадки на острове, где мы собрали урожай злаковых. На четвертый день я уже забеспокоился, не случилось ли беды. Появление «Руси» было воспринято с воодушевлением, видимо у звездолета проблемы, по-другому трудно было объяснить задержку. На палубе парохода ее не было видно, хотя фигура Тиландера сразу бросалась в глаза.
— Макс, — сойдя с парохода, американец поинтересовался, оглядываясь:
— А где Ната посадила крейсер?
— Какой крейсер? — почувствовал как пополз холодок по спине.
— «Романо», другого же нет, -засмеялся американец, но замолк, увидев мое лицо.
— Макс, что случилось?
— Она не прилетала, — слова давались с трудом. Воображение рисовало страшную катастрофу, в которой погибает моя жена и сын.