— Это опасно.
— Знаю, но если они не будут знать, что ты жива, никто ничего не начнёт. Сидят там, как скот в загоне, ждут смерти. — Мойра наконец подняла голову, посмотрела на меня в упор. В её глазах плескалось что-то горячее, отчаянное. — А им нужна надежда, хоть капля.
Я провела ладонью по лицу, размазывая грязь. Голова гудела от усталости, спина ныла, руки горели. И мысли путались, наползали одна на другую, как тени в полутьме.
— Хорошо, — выдохнула я. — Передай, но скажи так: пусть ждут и молчат. Время ещё не пришло.
Мойра кивнула, поднялась тяжело, с натугой, и ушла, спрятав тряпку за пояс.
Утро выдалось промозглым, с холодом, что забирается под одежду и гложет кости изнутри. Я проснулась раньше всех, когда за окнами барака ещё стояла густая, вязкая темнота. Уна сопела рядом, уткнувшись носом в мой плащ, и я осторожно высвободилась, стараясь не разбудить.
Во дворе пахло мокрой землёй и дымом из труб. Кухарки уже затопили очаг. Я шла, огибая лужи, и думала о том, успел ли Дарак передать весточку. Отдала ли Мойра ему медяшку. Поверил ли Коннла, что дочь риага жива, или решил, будто это чья-то жестокая шутка. Не знать оказалось хуже всего, но другого выхода не было.
На кухне творилось непонятное. Бриджит металась от очага к столу, швыряя поленья в огонь так, будто они были виноваты во всех её бедах. Близняшки жались к стене, перешёптываясь. Мойра месила тесто с остервенением, от которого мука летела во все стороны.
Ответ пришёл с рыжей служанкой. Та влетела на кухню, как ошпаренная, плеснула себе воды из бадьи и присела у очага, тяжело дыша.
— Видели бы вы её! — выпалила она, не дожидаясь вопросов. — Губа распухла, как у телёнка, глаз заплыл. Орёт на всех, кто в покои заходит, швыряется чем попало.
— Кто? — Бриджит обернулась от очага, вытирая руки о передник.
— Сорша, кто ж ещё! — Рыжая хихикнула, но смех вышел нервным, с надрывом. — Хозяин её, видать, вчера отучил языком чесать.
Темноволосая баба появилась следом, неся корзину с бельём. Опустила её на пол, потёрла поясницу и присоединилась к разговору, понизив голос до заговорщицкого шёпота.
— Морна, говорит, слышала своими ушами: Сорша велела страже не впускать к хозяину одного из воинов, мол, риаг занят. Тот пожаловался, а Бран как вышел… — Женщина присвистнула. — Всю башню слышно было, как орал. Потом звук такой раздался, будто кто-то в стену врезался.
— И правильно, — пробурчала Бриджит, швыряя в котёл нарезанную репу. — Возомнила себя госпожой. Раба, из грязи поднятая, а туда же, воинам указы раздавать.