Полные ужаса глаза покойницы остались выпучены, и на фоне иссушенной, истончившейся до такой степени, что лопнула на щеке, кожи это смотрелось особенно жутко.
Из женщины как будто высосали все соки, и Герда плотно сжала губы, мысленно соглашаясь с самой собой в том, что «как будто» здесь неуместно.
Что бы ее ни убило, никакой рациональной подоплеки под собой оно не имело.
Наконец добежавшие до места происшествия туристы, судя по всему, остались с ее выводами солидарны, потому что кто-то восхищенно выматерился, кто-то взвизгнул испуганно. Гид, стройная темнокожая женщина с оранжевыми косами, начала ловко теснить своих подопечных обратно, и Герда поднялась. Окинув убитую последним цепким взглядом, она вернулась к по-прежнему дрожащей на земле девчонке, чтобы забрать свой телефон и вызвать полицию.
За то время, что она провела, сидя в полицейской машине или стоя рядом с ней и давая прибывшим на кладбище офицерам показания, город успел умыться дождём.
Разноцветные фонари окрасили тёмный асфальт в красный, оранжевый, зеленый и синий, а музыка и смех, доносящиеся, из баров стали громче.
Расположившись за маленьким круглым столиком в одном из многочисленных туристических кафе, Герда посмотрела в небо и устало улыбнулась.
Новый Орлеан пах бурбоном и травами, ладаном, свежестью, болотной тиной и кровью. Он дышал, словно сам по себе, лукаво щурился и заигрывал с приезжими, предлагая им все возможные грешные удовольствия, искушая и щедро одаривая.
Не ощущая себя частью этой старой игры, Герда, тем не менее, чувствовала себя крепко втянутой в этот дурманящий сильный ритм смешавшейся с жизнью смерти.
Город принял ее, как родную, и Герда улыбалась ему просто в знак признательности, давая понять, что ей в самом деле всё здесь очень нравится.
Она сняла великолепную просторную квартиру с большими окнами в Центральном деловом районе, добралась до нее без происшествий, и по городу перемещалась так легко, словно кто-то вел ее, не позволяя заплутать.
Свою машину она оставила на парковке у дома, в котором планировала прожить ближайшие несколько недель, и, отдавая дань уважение столь гостеприимным хозяевам, ходила по Новому Орлеану пешком или, как среднестатистическая туристка, пользовалась общественным транспортом.
На кладбище ей сегодня тоже здорово повезло, хотя в знак уважения к умершей Герда и не хотела даже про себя называть это везением.
Пальцев ее левой, лежащей на потертой деревянной столешнице, руки коснулся холодок, и она повернула голову, окинула в меру заинтересованным взглядом присевшую рядом полупрозрачную хрупкую девушку, одетую лишь в старомодную нижнюю батистовую рубашку и туго зашнурованный корсет. Дернув уголками губ, Герда сдержанно, не допуская даже намека на фривольность, улыбнулась ей, и девица беззвучно рассмеялась, вульгарно широко раскрывая рот. Сорвалась с места и присоединилась к стайке своих подружек, незримо кружащих рядом со страдающей ожирением парой, приехавшей, судя по виду, откуда-то с Запада.