— Налетай, не стесняйся, — сказала она с улыбкой. — Всё свежее, с утра пекла.
Они сидели за круглым столом с узорчатой скатертью, наблюдая, как от чашек поднимается пар. Мила пила медленно, больше слушала, чем говорила. Мама Ильи щебетала легко, без навязчивости, как человек, привыкший к дому и теплу: рассказывала про соседку, у которой теперь пять кошек, про снег, что в этом году никак не решится лечь, про какие-то рабочие хлопоты.
Илья кивал, поддакивал, ел, но ждал момента.
— Мам, — сказал он наконец, — к деду можно зайти?
Людмила Леонидовна улыбнулась и кивнула:
— Конечно можно. Сейчас он дремлет, после обеда у него тихий час. А потом пожалуйста. Он тебя всё спрашивает, скучает.
Она вздохнула, разливая чай по второй кружке:
— Мы твою комнату переделали, как поняли, что Москва тебя захватила. А дедову квартиру сдаем, сами понимаете, ни к чему она сейчас.
Она улыбнулась, аккуратно пододвинула к Миле тарелку с пирогом.
— Попробуй, — сказала она мягко. — Только из духовки, с утра пекла.
Мила поблагодарила, а Людмила Леонидовна, не удержавшись, поправила салфетку перед ней, подлила чай и вдруг, словно вспомнив что-то важное, сказала:
— Папа у нас служил. В Великую Отечественную. Совсем мальчишкой ушёл, шестнадцать лет было. Тогда его осколком задело — ухо повредило, с тех пор плохо слышит. А пару лет назад и говорить стал тише, но характер остался тот же. Всё шутит, всё ждёт свою принцессу.
— Принцессу? — переспросил Илья, улыбнувшись.
— Угу, — кивнула мать. — Так её называет. Всё: «принцесса моя». Он даже фотку одну хранит, да никому не показывает. С тех времён. Всё говорит: вот, ждал, дождусь, может, ещё раз увижу.
Мила поставила ложку на блюдце и на миг задумалась. Взгляд скользнул к окну, а на губах появилась лёгкая улыбка. Она ничего не ответила, просто обхватила чашку ладонями, словно вбирала в себя тепло.
После чаепития всё немного стихло. Мила сидела в кресле в комнате, что теперь стала их на пару дней. Здесь было просторно, воздух пах полированным деревом и старыми книгами. Мягкий свет из абажура ложился тёплыми пятнами на стены. На кухне посудой негромко звякала Людмила Леонидовна, а Илья заправлял диван, готовя место для сна.
Время текло неторопливо, перетекая из чашки с чаем в короткие разговоры о погоде. Так прошло несколько часов, и наступил вечер.
Отец Ильи вернулся ближе к семи, немного уставший, с покрасневшими от мороза щеками. На лице у него было то спокойствие, которое появляется у человека, знающего, что дома его ждут. Он поздоровался, обнял сына, кивнул Миле и ушёл переодеваться. Глаза его улыбались чаще, чем губы, и от этого становилось немного теплее.