Князь потёр лоб. Беженцы приходят каждый день, но подземными тоннелями. Сын прав — никто ещё не пробился по пандусам к воротам. Если кому-то это удалось, то на это стоит посмотреть. Тем более, что восточные ворота, порт’шарк — здесь, рядом. Десяток прыжков…
— Идём, — принял он решение.
И тут же телепортировался сразу на землю, прекрасно зная, что сын не отстанет.
Десять дальних прыжков — и они оказались внутри проходящего сквозь скалы тоннеля. Ещё десяток прыжков — и они на месте.
По боковой лестнице они поднялись в фаэ’оп’порт — просторное помещение с бойницами над воротами, откуда так удобно обстреливать приближающихся к воротам. Когда-то, во времена предков, здесь стояли воины, способные часами поливать огнём осаждающих. И щитовики, прикрывающие своих от вражеского огня. А сейчас здесь стояли станковые пулемёты, заряженные тяжёлыми артефактными бронебойными патронами, из тех, что одним выстрелом останавливают любого грувла, а вахшу разрывают на куски. И работы этим пулемётам хватало. Даже сейчас они били одиночными, отправляя очередного грувла в бездну.
Но главное, это была лучшая смотровая площадка, с которой прямой, как стрела, рамп’шарк — восточный пандус — просматривался на многие кальмы. По крайней мере, днём. Сейчас этому мешал вечерний туман. Видимо, дозорные рассмотрели приближающихся в его разрывы.
Вскоре князь и сам услышал то, о чём говорил сын. И невольно улыбнулся. О да, это музыка! Но такая, что ух! Ничего тяжелее ему в жизни не доводилось слышать! Неудивительно, что грувлы бегут от неё. Тут и разумный в штаны наложит!
Изобретательно, ничего не скажешь! Но какие же надо иметь яйца, чтобы проехать через эту орду, полагаясь только на тяжёлые басы!
Ваагн и три тваа’вила вынырнули из тумана внезапно, и музыка долбанула по ушам, несмотря на расстояние. Кнезарибротегар прищурился. И нахмурился. Даже без бинокля он видел, что двое из трёх ездоков — безрогие.
Тем не менее, грувлы шарахались от них в разные стороны, давя друг друга, летели в бездну.
— Что за… — начал было Брахс.
Но князь поднял руку, призывая к молчанию.
Приехавшие остановились у ворот. Музыка стихла, двигатели заглохли. Наступившая тишина оказалась столь непривычной, что князь даже не сразу понял, что же не так.
Грувлы, вот что было не так. Те, что пёрли вслед за ваагном, почему-то не лезли к воротам, несмотря на выключенную музыку, а держались на приличном расстоянии, будто не решаясь подойти. Задние теснили передних, но никто не спешил напасть на самонадеянных наглецов.
Необычная техника, необычная чёрная броня на ездоках. Причём один безрогий — мужчина. Он спокойно, даже как будто насмешливо, посмотрел вверх, в бойницы, и князю на миг показалось, что эти синие глаза заглянули ему прямо в душу. И этот безрогий князю почему-то сразу не понравился.