Вот и кальдера Фаебракса на чистом упрямстве держится зубами за скалы, но не сдаётся.
Хотя спасти их и правда способно разве что чудо, так что сложно винить тех, кто протирает колени в храме.
Ещё толчок этот… Вулкан под кальдерой дремал уже тысячи лет, периодически ворочаясь во сне, и в этом ничего необычного не было. Но сегодняшний толчок был гораздо сильнее обычного. И сейчас, когда всё летело в бездну, князь не мог отделаться от мысли: а что если старик решит проснуться именно теперь? Это было бы даже иронично — выжить среди орд монстров и утонуть в лаве в собственном доме.
Впрочем, толчок принёс и хорошие новости. Тварей сегодня было значительно меньше. Видимо, где-то обрушилась корка пустыни, открыв новые расщелины и перекрыв тварям удобные подходы. Или те просто испугались — неважно. Меньше тварей — меньше потерь, меньше расход боеприпасов. Лишний день бесплодной надежды на чудо.
Он даже не услышал, как к нему подошла его фаэке, и нежные руки обняли его за пояс.
— Ты опять не ел, — она не спрашивала и не упрекала, просто сообщала, что знает.
— Шони, я не голоден, — вздохнул он.
— Врёшь, мой грон’хар! — усмехнулась она.
— Вру, — не стал он отпираться.
— С каких пор ты стал столько врать?
Князь развернулся в кольце рук любимой жены.
— С тех пор, как правда и ложь стали в равной степени бессмысленными, — пожал он плечами. — Завтра я снова скажу «Вместе мы выживем». Я могу сказать «Мы подохнем здесь все вместе». Но кому нужна эта правда? Это и так все знают. Впрочем, и ложь никому не нужна.
— Пока ты со мной, — Шони прижалась к его груди, — каждый новый день имеет для меня смысл. И неважно, сколько нам осталось, этих дней. Мы всё равно никогда не планировали жить вечно.
— Ты всё такая же, как и пятьдесят лет назад, моя фаэке, — князь обнял жену.
— Тебе надо поспать, хотя бы час. Закат близко.
— На том свете отоспимся, — хмыкнул князь. — Уже недолго осталось.
— Как княгиня Фаэбракса, я настаиваю! — нахмурилась жена.
Князь вздохнул, уже собираясь подчиниться и в самом деле пойти вздремнуть часок, а может даже и перекусить, но в этот момент двери галереи распахнулись.
— Фадр! — воскликнул вбежавший сын, и остановился, увидев обнимающихся родителей. — Мам, прошу простить, что не вовремя, но это срочно.
— Я всего лишь пыталась заставить этого упрямца отдохнуть, — улыбнулась Шони.
— Что случилось, Брахс? — князь мягко, но настойчиво отстранил жену.
— Дозорные доложили, что по рамп’шарку кто-то едет. Один ваагн и три тваа’вила.
— Беженцы, наверное? — предположила Шони.
— Мам, там же грувлы сплошным ковром, откуда там живым беженцам взяться? А ещё они едут под музыку. То есть дозорный предположил, что это музыка.