— Ничего не понимаю…
— Я тебе сейчас всё расскажу, — нервно хихикнул я, захлопывая дверцу, ведущую вниз. — Глядя на то, что вы там насадили, моё буйное воображение рисует следующую картину: вот бедный студент в сопровождении преподавателя спускается вниз в темноте, и его сразу обливает с ног до головы вонючей жидкостью магического пажитника. Мальчик или бедная девочка, или один из сопровождающих их преподавателей находится в болевом шоке от страшнейших химических ожогов. Он ослеп, оглох, он ничего не чувствует, находясь в полубессознательном состоянии. И, разумеется, делает шаг вперёд, ну или назад — это уже не важно, потому что подняться по лестнице к спасительной двери он всё равно не сможет.
— Дима… — попытался перебить меня крёстный, но я поднял руку вверх, призывая его заткнуться и продолжил:
— Сделав шаг, он обязательно заденет магическую гортензию, которая превращает мальчика или девочку, или бедного и несчастного преподавателя в дикобраза, нашпиговав своими шипами, а растущая рядом кровохлёбка впрыскивает яд, потому что тоже не сумеет увернуться от игл гортензии. Получившийся бутерброд пытается выбраться на всё более слабеющих ногах и дойти хотя бы до стены, где его в свои страстные объятия принимает Венерина мухоловка, её магический вариант разумеется, которая тут же пытается подзакусить получившимся произведением кулинарного искусства.
— Дима….
— Допустим, бедному мальчику или девочке, или несчастному преподавателю удаётся вырваться из пасти чавкающей мухоловки, и не важно, что ему осталось жить минуты две — не больше. Потому что, сделав буквально пару шагов, он попадает под плевок огнеплёвки, которая сжигает дотла всё, что осталось от бедного мальчика или девочки, или недальновидного преподавателя, видимо, уничтожая следы.
— Дима! — рявкнул Слава.
— Что, Дима? У твоего ботаника совсем крыша поехала от переизбытка чакр и излившейся энергии после смерти во вселенной? — спросил я, чувствуя, что выдохся.
— Этого не должно было быть! — тряхнул головой крёстный, вновь открывая люк, и едва сумел увернуться от потревоженной моими светляками оголодавшей мухоловки.
Я направил в неё искру тёмного пламени и, дождавшись, когда она полностью сгорит, подошёл к люку, заливая всё холодным фиолетовым огнём.
— Но это есть! И ты хотел отправить Ромку сюда первым, даже не приняв работу своего совсем слетевшего с катушек профессора? — поинтересовался я, глядя на обугленные стены — всё, что осталось от этого первого испытания для выпускников. — Спускайся, пойдём посмотрим, что ещё наворотили твои жестокие, ненавидящие студентов преподаватели. А они такие, я по себе помню.