— Хорошо, времени мало, у нас осталось тридцать минут. Нужно рискнуть, — принял я решение, поднимаясь на ноги, — а дальше будем смотреть по ситуации.
Перед выходом мы с Вандой позволили упаковать нас в защиту. Ваня лично проверил каждый ремешок, каждую застёжку. Группа сопровождения состояла из шести бойцов. Возглавлял её опять-таки сам Рокотов. Кроме него шли Бобров, Гаранин, Шехтер, Соколов и Лепняев. Никого другого Ваня с собой не взял бы на такое ответственное дело.
Улица Ветров находилась совсем недалеко от СБ. Полковник целых три минуты матерился, выражая таким образом негодование в адрес этого хрена, назначившего встречу. У Рокотова не было возможности проверить здание до проведения операции, и теперь мы шли вслепую, да и предчувствие чего-то страшного никак не хотело отпускать.
Ваня с группой выдвинулись на позиции заранее, по одному, чтобы не привлекать внимания. Они просто растворялись на улице и очень незаметно проникали в сам дом, предназначенный для сноса. Он был окружён высоким забором, поглощавшим все звуки раскинувшейся неподалёку улицы. Броня и оружие у них были упакованы в сумки. Войдя в здание, оказавшееся нежилым и готовящимся к слому, они быстро приняли вид штурмового отряда.
Я впервые видел их работу в подобных условиях. Они передвигались очень тихо, не издавая практически никаких звуков. Переговаривались только жестами, если вообще как-то переговаривались, потому что в наушниках, которыми мы были все снабжены для связи, царила полнейшая тишина.
Ромка не отставал от них и не делал никаких критических ошибок, значит, на базе он не только расшатанные нервы лечил, но и полноценную подготовку прошёл, и это, если честно, впечатляло.
Ничего не могло выдать посторонних людей внутри этого здания. Подъезд в доме был один, следовательно, только один выход на крышу. Это не давало обойти нас, и отрезало от дополнительных путей отхода. Но я прозорливо приготовил для всех порталы, ведущие к нашей любимой мусорке. Людьми и собой с Вандой рисковать я был не намерен.
Когда мы с Вандой совершенно открыто вошли в подъезд и начали подниматься, сердце снова сжалось от плохого предчувствия. Парни находились на местах, вокруг царила тишина, расступающаяся при звуке наших шагов. Вид покинутого здания угнетал, добавляя неприятных ощущений. Под ногой пискнула забытая или просто брошенная здесь детская резиновая игрушка.
— Что-то мне как-то не по себе, — пожаловалась Ванда, поёжившись. Я не ответил, но был с ней полностью согласен.
Группу Рокотова мы не замечали во время нашего подъёма по казавшейся бесконечной лестнице, и на меня волнами накатывало напряжение. Себя я успокаивал тем, что из вставленного в ухо наушника не доносилось никаких посторонних шумов. Звуки борьбы мы бы с Вандой точно услышали.