Но были и пустые места.
Там, где раньше торговали привозным, зияли дыры. Теперь сигареты, кофе, бензин отпускали строго по карточкам. Люди ворчали, косились на пустые прилавки, но молчали. Все всё понимали.
— Василич!
Степан обернулся. Бабка Зинаида, восемьдесят два года, три войны пережила, характер как наждак — ковыляла к нему с пустой авоськой.
— Здорово, мать. Как здоровье?
— Какое здоровье, Василич, — она махнула рукой. — Сахар-то будет? Ягод после ентой пленки уродилось тьма. Внучке варенье варить, а сахару нет нигде.
Степан вздохнул.
— Сахара нет, мать. И не будет, пока блокада. Но ты вон, глянь тыквы какие уродились. Сладкие, как мёд. Свари внучке тыквенную кашу, полезнее будет.
Зинаида скривилась, но кивнула.
— Ладно, Василич. Ты только скажи, выстоим?
Он посмотрел ей в глаза. Старуха, пережившая войну и разруху. Спрашивала не из страха, а из уважения.
— Выстоим, мать. Громов нас голодом не возьмёт. У нас своя еда, своя погода, свой Хозяин. Пусть хоть год сидят под стенами, хрен дождутся.
Зинаида усмехнулась, показав железные зубы.
— Ну, добре. Ты, Василич, всегда дело говорил. Пойду тыкву брать.
Она заковыляла к прилавкам, а Степан пошёл дальше.
Выстоим , — повторил он про себя, глядя на мерцающий купол над головой. — Куда мы денемся .
Кабинет встретил его привычным бардаком — стопки бумаг на столе, карта города на стене, засохший фикус в углу, который Степан забывал поливать уже третий год.
Он плюхнулся в кресло и включил монитор. Защищённый канал, шифрование — Алина настроила ещё в первый день блокады. Громов мог сколько угодно глушить сигнал, толку ноль.
На экране появилось знакомое лицо. Иван Морозов, мэр Котовска, выглядел как обычно — встрёпанный, с мешками под глазами, галстук съехал набок. Но в глазах вместо привычной тревоги плескалось что-то другое.
Удивление? Восторг?
— Степа! — Морозов подался к камере. — Ты не поверишь, что у нас тут творится!
— Здорово, Вань. Что стряслось?
— Да не стряслось — расцвело! В прямом смысле!
Морозов замахал руками, пытаясь объяснить.
— Помнишь, Воронов тогда с заводом возился? Ну, когда эти, как их… лей-линии чуть не схлопнулись?
Степан помнил. Ещё бы не помнить, тогда полгорода эвакуировали, а Хозяин с горсткой людей полез в самое пекло. Там еще это растение весь завод увило, а потом Хозяин его переделал во что-то другое.
— Ну?
— Так вот, земля с тех пор как с ума сошла! — Морозов схватил что-то за кадром и сунул в камеру. Картофелина размером с детскую голову. — Видал? Две недели от посадки до урожая! Две недели, Степа!