Но я-то благоразумный. Я старше этой нелепой Ромашки на три года. Сделаю скидку на ее возраст, отсутствие должного образования, и буду вести себя великодушно.
Но эта зараза задает самый опасный из всех возможных вопросов:
— А что я вчера вытворяла?
Серьезно⁈
— Кхм… — Кидаю взгляд к окну, надеясь, что там найдется хоть что-то, что отвлечет от жгучей субстанции, текущей по жилам вместо крови уже несколько часов, или от ее слишком длинных и гладких ног.
— Ничего впечатляющего. Не стоит внимания, — говорю, а голос, зараза, хрипит.
Воздух в комнате уже не просто искрится, он тягуч и обжигает шкуру.
— Как благородно.
Бедовая сочится сарказмом, даже не представляя, насколько ей со мной повезло…
Оборачиваюсь, ибо ее бестактность так бесит, что неплохо было бы приструнить, но взгляд падает на ноги, отчасти выглядывающие из-под одеяла, и воспоминания вспыхивают еще ярче.
Яра быстро замечает, куда стеклось мое внимание, и прикрывается. Вся красная — жарко, наверное. Да уж, попарься, дорогая. Ты это точно заслужила после вчерашнего.
Вот бы еще лицо ей чем-то прикрыть, а то эти губы…
— В ванной есть женская форма. Оденься, а после договорим, — командую ей.
И, пожалуй, самое сложное теперь — не обернуться, зная, что она сейчас проходит за спиной. Ступает не полной стопой, а на носочках. Слышу шелест рубашки. Слышу ее дыхание и до хруста сжимаю кулаки.
Секунда, и дверь ванной закрывается. Можно выдохнуть и желательно освежить голову. Открываю окно, холодный ветер бьет прямо в лицо, но этого мало.
Стоит подумать о том, что вчера предпочел присмотреть за этой сумасшедшей вместо того, чтобы поймать двух уродов, кровь вновь закипает.
Ничего. Найдутся и быстро. И так же быстро раскаятся в намерениях. А заодно и сдадут мне того, кто все это организовал. Вряд ли ведь сами додумались.
Все расскажут, как миленькие, покаятся, а потом…
За спиной раздается щелчок. Закрываю окно, чтобы эта бедовая не простудилась. А взгляд вновь скользит с ее макушки до пят, отмечая все те изгибы, которые я прежде замечать не планировал.
Яра далеко не идеал женской красоты, но есть в ней что-то такое… Нет. Не в ней. Во мне. Остатки зелья. И надо бы выпроводить ее отсюда, пока не приду в себя.
— В десятом часу коридоры пусты. Возьми тот сверток и сделай вид, что выполняла поручение, если кто-то поймает. Если пристанут с вопросами, скажи, что поручил я.
Яра кидает взгляд на сверток на комоде, затем опять смотрит на меня.
— Да кто в это поверит? — задает вопрос этим своим тоном.
Бесит. Даже не знаю, чем больше. Тем, что опять дерзит, или тем, что права?