Дэмиану ох как не нравится мой тон — его буквально перекашивает, а мне с испуга хочется прибегнуть к старой модели «жди милости от тех, кто выше статусом», но разум постоянно туманится рядом с ним. Перед глазами всплывает тот проклятый день, когда этот демон во плоти сжег письмо от моей семьи. Тогда же я… так, об этом лучше не вспоминать.
Хотя сам мерзавец вряд ли забыл. Явился, чтобы поставить ультиматум: моя рука на отсечение или уход из академии?
Но этот гад не спешит говорить. И я с трудом молчу и жду. Знаю, что если открою рот, из него опять польется то, за что придется потом отвечать.
— Это было красиво, — наконец-то его Святейшество соизволяет сказать, а затем добавляет, — Яра.
И стоит ему только произнести мое имя, как по телу проходит ряд мурашек.
Раздражает. Все в нем раздражает. И взгляд, и низкий голос с хрипотцой, и тон, и то, как он произносит мое имя. «Пустая» из его уст нравилось мне куда больше. А сейчас появляется дурацкое чувство, что на мое имя ставят собственническое клеймо.
— Похвала от самого наследника Святых? — Пытаюсь понять, что он задумал.
Ясное дело, что ничего хорошего, но эта легкая оттепель в его глазах, которая проскальзывает через каждые три секунды гнева, пугает куда больше, чем то, что было раньше в его зеленых глазах — злость.
— Подмечаю факт, — кивает Дэймиан, и на этом все, что хоть как-то можно было отнести к хорошему, заканчивается. — Но ты ведь понимаешь, что это не конец, а начало нового круга? — спрашивает он.
Вот оно — то, чего и следовало ожидать. А мне стоит отвечать: «Да, понимаю, и уже собрала вещи на выход!». Хотя нет, в нашем случае, он, скорее всего, ждет: «Уходи!» — «Нет, не уйду!». И все по кругу.
— Ты обелила имя перед толпой, устранила мелкую сошку. Но разве, только она видела в тебе врага? Ах, да… Думаю, что даже те, кого ты смогла обхитрить, представившись наивной и блаженной, сейчас поняли, что воевать с тобой нужно в полную силу. Понимаешь, что это значит? — спрашивает он, и с каждым своим проклятым словом делает шаг.
Сокращает дистанцию до метра между нами. Останавливается и смотрит, ожидая от меня, скорее всего, увидеть шок от осознания на моем лице и, возможно, даже последующую истерику. И истерить есть о чем — Рузанна. действительно, была лишь сошкой. И пока она мучила меня, Лика не пачкала руки… Вот о чем говорит местный бог.
— Вижу, ты поняла, — усмехается он. — Пустая.
Взгляд холоден, поза надменная, вот только зря он думает, что я не брала это в расчет. Зря думает, что этими словами втопчет меня в грязь. Разве что от его близости нервы зашкаливают так, что сама себя начинаю бояться.